Калмыцкимъ уложеніемъ 1640 года постановлено было (§ 45): "отецъ долженъ имѣніе свое сыновьямъ въ наслѣдіе раздѣлить но обыкновенію". Что значило дѣлитъ по обыкновенію, теперь объяснить трудно. Извѣстно только, что въ 1724 году, по смерти Аюки-хана, Торгоутовскій-Улусъ раздѣлился между его сыновьями, и въ 1769 году замѣчено было, что "дѣти раздѣляютъ между собою улусъ владѣльца, отца ихъ, если онъ не сдѣлалъ другаго распоряженія и нѣкоторые изъ нихъ не вступили въ духовный чинъ", и что "дѣлежъ этотъ бываетъ между ними неровный" { Палласа Путешествіе по Россіи, изд. 1809 г. Спб.}. Были также примѣры оставленія улусовъ по письменнымъ духовнымъ завѣщаніямъ {Владѣлецъ Церенъ-Убуш и сдѣлалъ завѣщаніе въ 1772 году, которымъ предоставилъ Дербетовскій-Улусъ своему родственнику Церенъ-Дорж и.}, или по дарственнымъ записямъ усыновленнымъ лицамъ {Яндыковская владѣлица Бюткэ усыновила Санж и -Убуш и, родственника ея мужа.}. Наконецъ, съ 1836 года, т. е. со времени введенія въ Дѣйствіе Положенія объ управленіи Калмыками, Высочайше утвержденнаго въ 183Ч году, улусы не раздробляются, а переходятъ нераздѣльно къ старшему въ родѣ, въ случаѣ смерти владѣльца или поступленія его въ духовное званіе {Свода Законовъ (изд. 1842) Т. II Учр. объ Упр. Инородц. ст. 1253 и 1234.}. Такимъ-образомъ, ни въ письменныхъ законахъ Калмыковъ (1640 года), но въ правилахъ, изданныхъ русскимъ правительствомъ для завѣдыванія этими инородцами, не была выражена опредѣлительно мѣра участія лицъ женскаго пола въ наслѣдствѣ. Между-тѣмъ, недостатокъ письменнаго закона замѣнялся въ этомъ, какъ и въ другихъ случаяхъ, древнимъ обычаемъ. Обычай этотъ, по которому у Калмыковъ женщины не должны ни наслѣдовать улусы и аймаки, ни управлять ими,-- хотя не всегда былъ строго соблюдаемъ, до того сохранился въ преданіи между заргачами (членами Зарго) и гелюнгами (жрецами), что въ 1828 году Судъ Зарго, который тогда состоялъ исключительно изъ Калмыковъ (зайсанговъ и жрецовъ), отсудилъ улусъ умершаго владѣльца Эрденицаганъ-Кичика въ боковую линію, потому-что хотя послѣ него и остались двѣ дочери, но онѣ по закону {Т. е. по обычаю (іосунъ), сохранившемуся въ преданіи.} владѣть подвластными права не имѣютъ {Донесеніе Калмыцкаго Суда Зарго главному при калмыцкомъ народѣ приставу Захаревичу отъ 24 декабря 1828 года No 2507.}. За симъ, когда въ 1837 году умеръ яндыковскій и икицохуровскій владѣлецъ Церенъ-Убуш и (происходившій изъ торгоутовскаго поколѣнія Аюки-хана) и оставилъ послѣ себя вдову, сына Церенъ-Арш и и дочь Очирту, то улусъ поступилъ во владѣніе сына, а мать и сестра остались при немъ на его содержаніи. По смерти же Церенъ-Арш и, учреждено было надъ Яндыковскимъ и Икицохуровскимъ Улусами управленіе изъ зайсанговъ; а Суду Зарго предоставлено было рѣшить, кому должны принадлежать оставшіеся по Церенъ-Арш и улусы. Хошоутовскій владѣлецъ, полковникъ Тюмень, спрошенный Судомъ Зарго о родопроисхожденіи торгоутовскихъ владѣльцевъ, письменно изложилъ ихъ родословную и объяснилъ, что такъ-какъ мужеское поколѣніе старшей линіи Аюки-хана, происходившее отъ внука его, владѣльца Бокшарг и, пресѣклось въ лицѣ послѣдняго яндыковскаго владѣльца Церенъ-Арш и; сестра же его по правамъ и обычаямъ калмыцкимъ не можетъ наслѣдовать улусъ, а должна пользоваться только содержаніемъ и выдачею приданаго отъ дѣйствительнаго владѣльца при выходѣ ея въ замужство, то наслѣдству слѣдуетъ перейдти въ мужское поколѣніе младшей линіи, т. е. въ потомство младшаго сына Бокшарг и, Асарх и. Но Судъ Зарго рѣшеніемъ, состоявшимся 29-го декабря 1839 года {Дѣло это, начавшееся 22 апрѣля 1838 г., окончательно рѣшено 7-мъ Департаментомъ Правительствующаго Сената, о чемъ состоялся указъ Суду Зарго 12 января 1844 года.}, призналъ Яндыковскій и Икицохуровскій Улусы выморочными, потому-что послѣ смерти Церенъ-Арши-Аюк и -Ханова наслѣдниковъ мужескаго пола не осталось, кромѣ отдаленныхъ родственниковъ, которые устраняются указами 15-го марта 1770 и 12-го іюня 1773 г., гдѣ сказано: "наслѣдіе отдавать правнукамъ, а не далѣе"; сестра же владѣльца Церенъ-Арш и, Очирта, улусъ его въ наслѣдство и управленіе получить не можетъ отъ-того, что лица женскаго пола ни къ наслѣдованію, ни къ управленію улусами не допускаются. За этимъ рѣшеніемъ послѣдовало и другое, подобное же. Разсматривая дѣло о наслѣдственныхъ нравахъ на Большедербетовскій-Улусъ {Въ Судѣ Зарго началось 27 апрѣля 1840 г., и по этому дѣлу состоялся 26 января 1844 г., указъ 7 Департамента Правит. Сената.}, Судъ Зарго 1840 г. 13-го сентября разсудилъ: "по дѣламъ Суда Зарго извѣстно, что по древнимъ калмыцкимъ обычаямъ, сохранившимся въ преданіяхъ, а не въ актахъ, дѣти женскаго пола не наслѣдуютъ послѣ родителей своихъ ни улусами, ни аймаками. Этимъ рѣшеніемъ устранены отъ владенія Большедербетовскимъ-Улусомъ обѣ дочери капитана Хапчукова, послѣдняго владѣльца этого улуса, и онъ переданъ, на основаніи Свода Законовъ (изд. 1842 г.), т. X, ст. 953 и т. IX, ст. 1253, въ боковую мужскую линію. Почти въ то же время (1840 г., августа 7-го) Судъ Зарго отсудилъ аймакъ зайсанга Джамбо Гецуля въ мужескую боковую линію, потому-что "сыновья его всѣ померли, кромѣ одной дочери, которая по обычаямъ Калмыковъ устраняется отъ всякаго вліянія на аймакъ".

Противъ этихъ двухъ отсужденій улуса и аймака въ мужескія боковыя линіи никѣмъ не было предъявлено возраженіи; но ихъ возникло множество по случаю признанія улусовъ Яндыковскаго и Икицохуровскаго выморочными, не смотря на то, что всѣ эти три рѣшенія основаны были на одномъ и томъ же началѣ -- на обычаѣ, устраняющемъ женскій полъ отъ наслѣдованія и управленія улусами и аймаками. Возраженія эти были предъявлены нѣсколькими владѣльцами и зайсангами, ссылавшимися въ этомъ случаѣ на духовенство и народъ, и заключались главнѣйше въ томъ: 1) что послѣ крещенаго владѣльца князя Дондукова, улусы его наслѣдовала его племянница, уступившая ихъ въ казну; 2) что послѣ смерти владѣльца Яндыка, вдова его, Бюткэ, не смотря даже на то, что была не изъ владѣльческаго рода, въ-продолженіе многихъ лѣтъ управляла Яндыкоуркимъ и Икицохуровскимъ Улусами и, усыновивъ мужнина родственника, Санджи-Убуши, оставила ему въ 1803 году улусы эти во владѣніе; 3) что послѣ смерти Санджи-Убуши тѣми же улусами управляла, во время малолѣтства пасынка своего, Деренъ-Убуши, съ 1825 по 1830 г., владѣлица Надмитъ, и 4) что въ древнихъ письменныхъ законахъ Калмыковъ (уложеніи 1640 года) ничего не сказано объ устраненіи женскаго пола отъ наслѣдства.

Что княжна Дондукова наслѣдовала улусы дяди послѣ его смерти, это весьма-естественно. Дондуковы, при окрещеніи ихъ, возведены были въ княжеское достоинство {Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 64.}. Какъ дѣвица православнаго исповѣданія и русская княжна, она уже не находилась подъ дѣйствіемъ калмыцкаго обычая, устраняющаго женщинъ отъ наслѣдства, а, напротивъ, должна была наслѣдовать и наслѣдовала имѣніе дяди по закону русскому, допускающему женскій полъ къ наслѣдству. Что же касается до владѣлицъ Бюткэ и Надмитъ, то примѣры эти могли быть нарушеніемъ обычая. Притомъ, если владѣлица Бюткэ и дѣйствительно владѣла Яндыковскимъ-Улусомъ, то она не управляла имъ. Доказательствомъ тому служитъ именный указъ, по которому ея наслѣдникъ введенъ во владѣніе этимъ улусомъ. Въ указѣ этомъ, данномъ 19-го октября 1803 года Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ, заключается слѣдующее: "Снисходя на прошеніе зайсанговъ Яндыковскаго Улуса, народа и Ламы, утвердить, согласно заключенію Суда Зарго, принятаго въ усыновленіе умершею владѣлицею ихъ Бютюкою по бездѣтству ея, торгоутовскаго владѣльца Санджи-Убуш и, управляющаго Яндыковскимъ Улусомъ болѣе десяти лѣтъ, съ потомствомъ его, родовыми владѣльцами сего улуса" {П. С. З. Р. И. T. XXVII, No 20991.}. Итакъ, если при жизни владѣлицы Бюткэ, улусомъ ея управлялъ Санджи-Убуши, то, съ другой стороны, вдова его, владѣлица Надмитъ, не владѣла этимъ улусомъ, а только завѣдывала имъ во время малолѣтства законнаго владѣльца, пасынка ея, Царонъ-Убуши, въ-продолженіе пяти лѣтъ, и управляла улусомъ такъ, что дѣйствіями своими не разъ возбуждала противъ себя мѣстное начальство. Обратимся къ замѣчанію, что между древними письменными законами калмыцкими (1640 года) нѣтъ такого, который бы устранялъ женщинъ отъ наслѣдства. Замѣчаніе справедливо. Но въ 1822 году, по случаю исправленія и дополненія этихъ же самыхъ законовъ, собранные въ селеніи Зинзили калмыцкіе владѣльцы, зайсанги, ламы и гелюнги единогласно постановили, что " дѣтямъ женскаго пола наслѣдства давать не опредѣляется; а дача приданаго составляетъ обязанность сыновей, которые по праву наслѣдуютъ имѣніемъ ". То же правило опредѣлительно выражено въ зинзилинскихъ постановленіяхъ, относительно порядка наслѣдованія аймаковъ. Объ нихъ сказано, что они послѣ смерти зайсанговъ переходятъ къ ихъ сыновьямъ. Эти постановленія, хотя необлеченныя силою закона, ибо никогда не приведены были въ дѣйствіе, важны въ томъ отношеніи, что свидѣтельствуютъ о древности обычая, устраняющаго женскій полъ отъ наслѣдованія улусовъ и аймаковъ. Объ аймакахъ извѣстно съ 1834 года, что они вообще переходятъ въ наслѣдство отъ отца къ одному изъ сыновей, безъ раздѣла съ другими {Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 95.}; а древность обычая, устраняющаго женщинъ, какъ владѣльческаго, такъ и зайсангскаго рода отъ наслѣдства, подкрѣпляется всего болѣе тѣмъ, что Судъ Зарго, состоявшій въ 1828 г. изъ калмыцкихъ зайсанговъ и гелюнговъ, отзывался тогда, что лица женскаго пола по закону владѣть подвластными права не имѣютъ {Донесеніе калмыцкаго Суда Зарго главному при калмыцкомъ народѣ приставу полковнику Захаровичу отъ 24 декабря 1828 г. No 2507.}.

Этими доводами разрѣшается разнорѣчіе относительно замѣчательнѣйшаго изъ обычаевъ, на которыхъ основаны были рѣшенія важныхъ тяжебныхъ вопросовъ, подавшихъ поводъ къ возраженіямъ и разнорѣчивымъ толкованіямъ.

Обычай, обезпечивающій содержаніе владѣльческой вдовы.

Когда владѣлецъ Церенъ-Убуши, по достиженіи совершеннолѣтія, вступилъ въ управленіе Яндыковскимъ Улусомъ, то Коммиссія Калмыцкихъ Дѣлъ нашла, что мачихѣ Церена, вдовѣ Надмитѣ, "по нравамъ и обычаямъ калмыцкаго народа слѣдуетъ производить отъ улуса каждогодно приличное содержаніе деньгами, скотомъ и прочими потребностями, и давать нѣсколько кибитокъ и нужное число людей", и опредѣленіе количества этого содержанія предоставила Суду Зарго, который (25-го іюня 1831 г.) постановилъ: производить Надмитѣ около 5,000 руб. асс. каждогодно изъ доходовъ Яндыковскаго-Улуса. Когда Надмитъ перешла на жительство въ улусъ родственника своего Тюменя, то пасынокъ ея Церенъ-Убуши и подвластные ему Калмыки отозвались, что "по ихъ народнымъ нравамъ, мать владѣльца тогда только пользуется содержаніемъ отъ улуса, когда сынъ устроитъ мѣстопребываніе ея при себѣ, что если мать умерла въ другомъ мѣстѣ, то, по ихъ обычаямъ, оставшимся послѣ нея имуществомъ должны воспользоваться тѣ лица, среди которыхъ умерла она". Это объясненіе было уважено Судомъ Зарго лишь въ томъ отношеніи, что онъ облегчилъ сборъ съ яндыковскихъ Калмыковъ въ пользу Надмиты уменьшеніемъ ея содержанія до 2,400 р. ассигнаціями.

Вышеприведенные обычаи, на которые заключаются въ этомъ дѣлѣ ссылки, основаны единственно на преданіи и по заключаются въ письменныхъ законахъ калмыцкихъ, и если таковы обычаи для вдовъ владѣльческихъ, то, съ другой стороны, вдова и дочери зайсанга не имѣютъ права на полученіе содержанія изъ доходовъ аймака.

Когда, въ 1842 году, большедербетовскій Чоносова рода аймачный зайсангъ Арши-Церенъ Габунъ-Нормаевъ умеръ, и послѣ него остались жена съ малолѣтнею дочерью и родной братъ Занджинъ {Дѣло по Суду Зарго 1837 г. о распоряженіяхъ по опекамъ надъ калмыцкими улусами и аймаками.}, то Занджинъ, явясь къ улусному попечителю, объявилъ, что онъ "какъ прямой и законный наслѣдникъ по нравамъ калмыцкимъ", долженъ вступить въ управленіе аймакомъ. Получивъ о томъ донесеніе, Совѣтъ Калмыцкаго Управленія нашелъ, что на аймакъ, оставшійся послѣ смерти зайсанга Нормаева, наслѣдниковъ, кромѣ роднаго его брата Занджина, не имѣется, и допустилъ его къ управленію тѣмъ аймакомъ; а касательно дочери и вдовы Нормаева Совѣтъ предоставилъ Суду Зарго сдѣлать постановленіе -- слѣдуетъ ли обезпечить ихъ содержаніемъ изъ доходовъ, получаемыхъ съ аймака. Судъ Зарго отозвался {Рѣшеніе 17 іюля 1842 года.}, что вдова и малолѣтняя дочь Нормаева "должны по наслѣдству получить всякое имущество, принадлежавшее самому Нормаеву"; что же касается до доходовъ съ аймака, перешедшаго къ его брату, то Судъ Зарго не можетъ сдѣлать заключенія о назначеніи какого-либо количества ихъ для обезпеченія содержанія наслѣдниковъ прежняго зайсанга, потому-что о раздѣлѣ этихъ доходовъ не содержится никакихъ правилъ въ существующихъ о Калмыкахъ постановленіяхъ; напротивъ, § 220 прим. къ 3636 ст. II Т. Свода Учрежд. Губ. велѣно: "двух-рублевый съ каждой калмыцкой кибитки сборъ, обращать въ пользу тѣхъ зайсанговъ, которые управляютъ аймаками".

Обычай усыновленія.

Изъ производившагося въ Судѣ Зарго {Началось производствомъ 8 октября 1837 г.} дѣла о притязаніи Цагда Генденова на аймакъ, видно, что владѣвшій этимъ аймакомъ зайсангъ Тукчи, по неимѣнію дѣтей, усыновилъ племянника своего Самтана и поручилъ ему управленіе Своимъ аймакомъ. Усыновленіе это облечено было въ нѣкоторыя формальности, впрочемъ произвольныя: Оно засвидѣтельствовано Ламой, правителями Нагацохуровскаго Улуса и членами Суда Зарго. Согласія родственниковъ, требуемаго, какъ удостовѣрялъ Церенъ Норб о Тюмень, древнимъ уложеніемъ {Ср. выше въ этой же главѣ: Рѣшеніе дѣлъ на основаніи древнихъ Постановленій съ 1825 по 1856 годъ.}, спрашиваемо не было, значитъ: если такое постановленіе о спросѣ родственниковъ при усыновленіи заключается не въ уложеніи, а въ народномъ обычаѣ, то и обычай этотъ не всѣмъ извѣстенъ, или вовсе не соблюдается. Въ-послѣдствіи, не смотря на усыновленіе, Самтанъ былъ устраненъ отъ вліянія на аймакъ приговоромъ Суда Зарго, на томъ основаніи, что по "древнимъ обычаямъ калмыцкимъ аймаки ввѣрялись въ завѣдываніе только лицъ изъ зайсангскаго происхожденія, и это правило внесено во 2 томъ Св. Учр. Губ." {Приговоръ 14 августа 1840 г.}.