Будучи усвоено потребностямъ времени и кочеваго быта племенъ кочующихъ, при наклонности къ скотоводству и наѣздамъ, содержаніе этого законоположенія -- преимущественно уголовное. Изъ 166-ти статей, заключающихся въ немъ, двадцать суть постановленія воинскія; за тѣмъ, около пятидесяти статей чисто-уголовнаго содержанія, также нѣсколько духовныхъ постановленій. За каждое преступленіе положена извѣстная мѣра взъисканія скотомъ. Такимъ-образомъ, ст. 8-ою опредѣлено брать съ убійцы великій штрафъ -- 1000 овецъ, ст. 9-ою за кражу скота -- 81 скотину; а смертная казнь полагается со всей семьей и внучатами только тому, кто, зная о приближеніи непріятеля, не объявитъ о томъ (ст. 16). За отцеубійство -- лишеніе жены, дѣтей и всего имѣнія (ст. 41). Сверхъ-того, положены взъисканія жестокими вещами {Т. е. панцырями, латами и др. принадлежностями воинскаго одѣянія, которыя теперь уже вовсе не въ употребленіи у Калмыковъ.}, платьемъ, наказаніе пятью ударами плети за разныя преступленія, какъ то: за измѣну, грабежъ, безчестье, побои, уходъ отъ владѣльца, поджегъ, прелюбодѣйство, скотоложство, кражу и преступленія общественныхъ должностей;-- статьею 113-ю полагается отдача головою неимущаго вора; ст. 156-ю совершенное разореніе уличеннаго въ трехъ кражахъ, и ст. 155-ю отрубать персты у десятскаго, который скроетъ воровство.
Законы эти были дополнены въ 1654 году, указомъ Голдангъ-Хонь-Тайцзи, сына и преемника Батора, и дошли до насъ въ письменномъ переводѣ подъ именемъ: " Право мунгальскихъ и калмыкскихъ народовъ ".
Въ это время, Ойраты, соединенные дѣйствіями Баторъ-Хонь-Тайцзи и его преемника подъ единство власти и законовъ, были обладателями обширныхъ странъ въ Азіи отъ Алтая на западъ до Каспійскаго-Мора, а на югъ до предѣловъ Индіи: ибо Хошоты владѣли Тангутомъ, Хухунорой и Тибетомъ; а Торготы порабощали берега Каспія и Урала. Но замыслу, который могли имѣть Ойраты,-- воскресить времена Чингис-Хана {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 10 и 150.}, воспрепятствовали скоро возникшія между ихъ владѣльцами междоусобія и хитрая политика пекинскаго кабинета. Онъ искусно поддерживалъ эти междоусобія, вмѣшивался въ нихъ до половины XVIII столѣтія болѣе или менѣе удачно, не разъ пытался поднять утвердившихся кочевьемъ въ Россіи потомковъ Хо-Урлюка на ихъ чжуньгарскихъ единоплеменниковъ, и наконецъ, одолѣвъ Элютовъ не столько силой, сколько хитростью, совершенію подчинилъ себь Чжуньгарію въ 1758 году { Леонтьева, Увѣдомленіе о бывшей войнѣ у Китайцевъ съ Зенгорцами. Balby, Abr. de Geogr. р. 776. Р. de Tchihatcheff, Voyage scientifique dans l'Altai oriental elles parties adjacentes des frontières de la Chine. Paris, 1845, p. 42.-- Extermination des Eleutes au XVIII siècle.-- Монаха Іакинѳа, Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 195--199.}.
Итакъ, въ-продолженіи слишкомъ столѣтія, Элюты, дѣйствуя въ воинственномъ духѣ опратства, явились сперва на политическомъ горизонтѣ завоевателями, потомъ ослабились междоусобіями; на конецъ, подвластились Китаю, и съ каждымъ такимъ переворотомъ измѣнялись въ нѣкоторыхъ оттѣнкахъ отношенія къ Россіи единоплеменныхъ Элютамъ Калмыковъ, зашедшихъ въ ея предѣлы: сперва Калмыки и не думали о томъ, чтобъ вступить въ подданство Россіи; но ослабленіе ойратства междоусобіями заставило Калмыковъ, далеко откочевавшихъ отъ родины, отложиться хоть на время отъ союза съ единоплеменниками и искать покровительства Россіи. Между-тѣмъ, связи съ ними поддерживаются, и замыселъ освободить однородцевъ изъ-подъ власти Китая въ-продолженіе почти двадцати лѣтъ послѣ ихъ порабощенія тревожитъ астраханскихъ Калмыковъ и выражается перекочевками ихъ за Уралъ. Подробное изложеніе событій покажетъ это яснѣе.
Хо-Урлюкъ привелъ въ Россію Калмыковъ поколѣнія Торготъ, или Торгоутовь. Число ихъ доходило до 50,000 кибитокъ {Это число всюду показывается одинаково. Срав. Рычкова Топографію Оренбургск. Губер. Ч. I, стр. 125; Геогр. Слов. Росс. Госуд. ст. Калмыки; Нефедьева Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 17 и 18; Іакинѳа Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 60 и 119; Попова Замѣч. о Приволжскихъ Калмыкахъ, стр. 1.}. На этотъ разъ, выборъ мѣстопребыванія могъ казаться Хо-Урлюку весьма-удачнымъ. Обширныя степи около низовій Урала и Волги представляли много удобствъ для привольнаго кочевья Калмыковъ. Стада ихъ находили тамъ обильный подножный кормъ { Олеарій былъ въ Астрахани въ 1636 году и въ описаніи своего путешествія (Voyage du Sieur Adam Olearius, traduit par Wicquefort, Amsterdam, 1727) упоминаетъ о хорошихъ пастбищахъ между Волгою и Яакомъ (стр. 451) и объ изобиліи тамъ дичи; о гусяхъ и красныхъ уткахъ, которыхъ ловятъ балабанами и ястребами; о дикихъ свиньяхъ и кабанахъ (стр. 455, 478 и 479).} на долинахъ, поросшихъ ржанцомъ и другими мягкими, высокими травами, корневыми растеніями, весенними тюльпанами, стручковой травой, катунью, ковылемъ, солотковымъ корнемъ, полынью, а на солонцахъ разными видами солянки, словомъ, многоразличными степными травами, большею частію сочными и ароматическими. Кромѣ того, соль въ озерахъ и горахъ, изобиліе рыбы въ рѣкахъ, сайгаки, серны, множество пернатыхъ и привольные водопои обезпечивали на этихъ степяхъ пропитаніе новыхъ пришельцевъ и поддержаніе ихъ стадъ и табуновъ, которымъ берега рѣкъ, обросшіе кустарникомъ и густымъ камышемъ {Естественныя произведенія этихъ мѣстъ подробно описаны академиками Гмелинымъ и Палласомъ.}, могли служить на зиму надежнымъ убѣжищемъ. Но всѣхъ этихъ условій благоденствія было мало для дикой орды Торгоутовъ. Еще не отдохнули они отъ насилій своихъ надъ Ногайцами {На уральской степи до прихода Калмыковъ кочевали Ногайцы, отъ-чего она и называлась тогда Ногайскою. Ср. Наказъ изь Посольскаго-Приказа Астраханскимъ Воеводамъ (Акты Историческіе, собранные и изданные Археографическою Коммиссіею, T. IV, 1615--1676, Спб. 1812 г.).}, какъ ихъ стала прельщать легкая добыча въ селахъ и городахъ поволжскихъ: начались хищничества, набѣги и грабежи Калмыковъ {Олеарій, на стр. 434 и 459 своего путешествія, говоритъ, что Калмыки кочуютъ между Астраханью и Саратовомъ, частію живутъ и за Ликомъ; производятъ частые грабежи и нападенія, и что для отраженія ихъ употребляютъ въ Саратовѣ стрѣльцовъ, а подъ Астраханью Татаръ, снабжая ихъ для этого на лѣтнее время вооруженіемъ изъ царскаго арсенала.}, которые грозили опасностью даже Астрахани; но въ 1643 г., при отраженіи ихъ скопищъ, Хо-Урлюкъ былъ убитъ, и послѣ него власть его перешла къ старшему {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 154 и 159; Мурзы Едисанскихъ Татаръ, въ-слѣдствіе неудовольствій съ астраханскимъ воеводой, цокинули вмѣстѣ съ ними свое кочевье подъ Астраханью и отошли къ Калмыкамъ. Это случилось въ концѣ правленія Хо-Урлюка, и когда послѣ того астраханскіе воеводы нѣсколько лѣтъ съ ряду вели переговоры съ Дайчиномъ-Тайшей и мурзами о возвращеніи Едисанскихъ Татаръ на прежнее кочевье, то Дайчинъ просилъ астраханскаго воеводу отдать ему кости отца его Урлюкъ-Тайши. Сынъ Дайчина, Бунчукъ, въ 1061 присягалъ уже за этихъ Татаръ точно такъ же, какъ и за подвластныхъ ему Калмыковъ. (Историческіе Акты Археогр. Коммис. T. IV NoNo 32, 40; 69 и 234).} сыну его, Шукуръ-Дайчину. Этотъ владѣлецъ личною бытностью въ Чжуньгаріи {Шукуръ-Дайчинъ ходилъ въ Тибетъ для принятія благословенія Далай-Ламы и былъ въ Чжуньгаріи (Обозрѣніе Ойратовъ стр. 154 и 155).} могъ убѣдиться, что отъ распадавшагося союза Ойратовъ ему нельзя было ждать опоры на отдаленномъ кочевьѣ, гдѣ, между-тѣмъ, покровительство русскаго правительства должно было принесть ему выгоды и становилось почти необходимостью. Вотъ почему, должно полагать, Шукуръ-Дайчинъ, вмѣстѣ съ прочими калмыцкими владѣльцами и народомъ, добровольно и безусловно вступилъ въ подданство Россіи въ 1655 году {Шертная запись, по которой калмыцкіе владѣльцы клялись въ вѣрности русскому царю за всѣхъ улусныхъ людей (П. С. З. P. II. T. I. No 145 и въ слѣдующихъ томахъ: II--X, заключаются записи, грамматы и договорныя статьи, которыя служатъ подтвержденіемъ шертной записи).}, обязываясь служить противъ ея непріятелей, съ ними въ сношеніе не входить, отъ грабежей, набѣговъ и отъ всѣхъ прежнихъ неправдъ отстать.
Въ это же время устроено на Красномъ-Яру укрѣпленіе для охраненія восточныхъ протоковъ Волги отъ хищничествъ Калмыковъ. Эта предосторожность была дѣйствительнѣе присяги буйнаго кочеваго племени. Калмыкамъ загражденъ былъ доступъ въ тѣ мѣста, гдѣ отцы ихъ, подъ предводительствомъ Хо-Урлюка, предавались неистовствамъ; но Дайчинъ, не стѣсняясь данной присягой, обратилъ своихъ подвластныхъ на другія мѣста за добычей. Онъ сталъ давать своихъ людей въ помощь крымскому хану и входить съ нимъ въ дружескія сношенія {П. С. З. Р. И. Т. 1. No 316.}. Они должны были возбудить опасенія правительства, которое могло признать по этому Дайчина ненадежнымъ подданнымъ; посему-то, должно полагать, при жизни Дайчина, сынъ его Бунчукъ Тахта въ 1661 году возобновилъ его присягу, бывъ приведенъ къ ней на урочищъ Берекеть бояриномъ и воеводою княземъ Григоріемъ Черкасскимъ; причемъ клялся въ вѣрности Россіи за отца своего, на себя, за всѣхъ владѣльцевъ и Калмыковъ, также за подвластившихся имъ ногайскихъ, эдисанскихъ и другихъ Татаръ {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 139.}.
Калмыки пришли въ Россію, имѣя свою языческую вѣру, свои основанія суда и расправы, свои понятія о войнѣ, дикой свободъ и степномъ удальствѣ, свои наклонности къ скотоводству и звѣриному промыслу. Съ Калмыками пришли караванами ихъ жрецы съ кочевыми монастырями, навьюченными на верблюдахъ, и пока калмыцкіе наѣздники то грабили возникавшее тогда поволжское населеніе, то дѣлили опасности и воинскую добычу съ крымскими Татарами, то клялись съ своими тайшами въ вѣрности русскому царю, жрецы ихъ, поклонники Далай-Ламы, предавалось, на новомъ кочевьѣ, жизни праздной и созерцательной, давая религіозное значеніе величественнымь созданіямъ, въ которыхъ проявлялась предъ ними окрестная пустынная природа. Такъ, гора Богдо и Баскунчатское соляное озеро сдѣлались съ-тѣхъ-поръ предметами суевѣрнаго поклоненія Калмыковъ. Гору эту назвали они Богдо (святая), потому-что жрецы ихъ распустила слухъ, обратившійся въ преданіе, будто ее перенесли изъ Монголіи два праведника (хутукту), будто на этой горѣ обѣдалъ Далай-Лама, и изъ остатковъ соленаго кушанья, которые онъ вылилъ къ подошвѣ горы, образовалось тамъ обширное соляное озеро (Баскунчатское). Чуждые такимъ-образомъ по религіи, понятіямъ и преданіямъ всѣмъ новымъ сосѣдямъ своимъ: русскимъ торговцамъ, стрѣльцамъ и мухаммеданамъ, какъ-то Ногайцамъ, чжембулуцкимъ и эдисанскимъ Татарамъ, Туркменцамъ и Киргизамъ, и разлученные съ своими единовѣрцами силою обстоятельствъ, Калмыки удержали, далеко откочевавъ отъ родины, свои вѣрованія и основныя черты своего народнаго характера. Тѣ и другія поддерживались въ-продолженіе правленій Дайчина, и Бунчука время отъ времени сношеніями Калмыковъ съ ихъ единоплеменниками {}, которые боролись между-тѣмъ съ Китаемъ, и посольствами въ Тибетъ -- мѣстопребываніе земнаго божества Буддаистовъ, Далай-Ламы. По-этому, увеличеніе калмыцкой орды въ Россіи приходомъ въ предѣлы ея еще 3,000 кибитокъ Хототъ {Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ стр. 26.-- Замѣч. професс. Попова, стр. 5.} (т. е. чжуньгарскихъ Эліотовъ, -- поколѣнія, нынѣ называемаго хошоутовскимъ) и послѣдовавшія за симъ прикочевки уже должно приписывать столько же распрямъ, происходившимъ на ихъ родинѣ, и угнетеніямъ со стороны китайскаго правительства, сколько предварительнымъ взаимнымъ соглашеніямъ между владѣльцами чжуньгарскими и собственно калмыцкими.
Въ это время, большая часть губерній Тамбовской, Пензенской, Саратовской и Астраханской состояла изъ обширныхъ степей, заселенныхъ очень-мало, или совсѣмъ-незаселенныхъ; слѣдовательно, по тогдашнимъ обстоятельствамъ, подданство Калмыковъ могло быть весьма-полезно для Россіи, какъ народа, который могъ ограждать границы ея, и потому имъ оказано было, какъ тогда, такъ и въ-послѣдствіи времени, особенное покровительство: назначены для кочевья степи на луговой сторонѣ Волги, по рѣкѣ Ахтубѣ {П. С. З. Р. И. T. II. No 1245.}; разрѣшено ѣздить въ Нерчинскъ для торговли {Тамъ же, T. IV, No 1822 стр. 31.}, присылать въ Москву табуны лошадей для продажи безъ взятія по дорогѣ мостовщины {Тамъ же T. I, No 540; Т. ІІ, NoNo 672 и 990; T. V, No 2958 и 3046.}, торговать товарами безпошлинно {Тамъ же Т. V, No 3314, и T. X, No 7733.}, рубить лѣса тамъ, гдѣ кочуютъ {Тамъ же, T. VII, No 4216.}, а вмѣстѣ съ тѣмъ указаны мѣры къ обращенію Калмыковъ въ христіанскую вѣру и опредѣленію ихъ на службу {Тамъ же, T. I, No 540; T. II, No No 672 и 990; T. III, No 1591; Т. III, No 2207 и 2291; T. V, No 2702, No 3301 и 3062; T. VII, NoNo 4427, 4492, 4683, 4784, 4795 и Т. VIII, No 5444.}.
Но Калмыки, считая себя лишь въ союзничествѣ съ Россіей, вовсе не удовлетворяли назначенію, которое правительство полагало дать имъ; скопища ихъ продолжали производить набѣги и обращали ихъ даже на войско донское и земли губерній Симбирской, Тамбовской, Пензенской, Оренбургской и Казанской {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 167.}.
Хитрый и безпокойный преемникъ власти Бунчука, внукъ Шукуръ-Дайчина {На стр. 5 Замѣч. о Приволжскихъ Калмыкахъ сказано, что Аюка былъ старшій сынъ Пунцука или Бунчука, а на стр. 24 Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, что Пунцукъ былъ отецъ Аюки; но этому противорѣчитъ шертная запись, которую Аюкай-Тайша далъ въ 1673 г. (П. С. З. Р. И. T. I, No 540, стр. 923, 924 и 926) и въ которой онъ самъ неоднократно называлъ себя сыномъ Мончака Тайши и внукомъ Шукуръ-Дайчина; также въ шертныхъ записяхъ 1677 и 1683 г. (П. С. З. Р. И. T II, NoNo 672 и 993).}, Люка, то измѣняя, то покорствуя Россіи, пять разъ возобновлялъ присягу своихъ предмѣстниковъ {Въ 1673, 1677, 1683, 1708 и 1710 годахъ.}, и даже послѣдняя, данная въ 1710 году, не была имъ вполнѣ соблюдена. Аюка правилъ калмыцкимъ народомъ съ 1670 по 1724 годъ, т. е. слишкомъ пятьдесятъ лѣтъ. Воспитанный въ Чжуньгаріи чоросскимъ ханомъ Баторъ-Хонь-Тайцзи, законодателемъ Ойратовъ, Аюка былъ приготовленъ съ юныхъ лѣтъ къ владычеству надъ народомъ полудикимъ, буйнымъ въ своихъ перекочевкахъ, хищнымъ въ набѣгахъ. Калмыки привыкли имѣть начальника, который бы раздѣлялъ съ ними всѣ опасности ихъ степнаго своеволія и удальства, и Аюка своею личною отвагою, корыстолюбіемъ, жаждой добычи и страстью къ наѣздамъ удовлетворялъ этимъ условіямъ и могъ казаться въ то время идеаломъ калмыцкаго народнаго вождя. Въ началѣ правленія Аюки (1670 г.), число подвластныхъ его увеличилось проходомъ изъ Чжуньгаріи 3 т., а въ-слѣдъ за ними (около 1674 г.) еще 4 т. кибитокъ Дурботъ, т. е. Калмыковъ дербетовскаго поколѣнія. Въ это время, Калмыки, усиливаясь числомъ и пользуясь разбоями Стеньки Разина, вмѣсто того, чтобъ быть оплотомъ нашей границы съ Азіей, производили грабежи по Волгѣ и приняли даже участіе въ башкирскомъ бунтѣ {Въ шертной записи Аюки, 15 января 1677 года, заключаются указанія на эти нарушенія въ 1675, 1676 и 1677 годахъ прежней шерти.}. Эти безпорядки прекращены были въ 1677 году на время приведеніемъ Аюки къ присягѣ и взятіемъ отъ него тысячной калмыцкой конницы, употребленной, вмѣстѣ съ русской ратью, въ походѣ противъ Турковъ подъ Чигиринъ; а съ 1681 года возобновились опустошительные набѣги. Калмыки стали ходить съ Башкирцами войною на города казанскіе, уфимскіе и украинскіе, разоряя села, деревни, учуги и промыслы по Волгѣ., уводя съ собою Русскихъ и Черемисъ, разбойничая по дорогамъ, отгоняя стада и табуны. Всѣ эти неустройства длились два года, до произнесенія Аюкою новыхъ клятвъ и обѣщаній вѣчнаго подданства и послушанія на вѣки неотступно {П. С. З. Р. И., T. II, No 990.}. Тогда оружіе Калмыковъ обратилось на Киргизъ-Кайсаковъ и мангишлакскихъ Туркменцевъ {Обозр. Ойратовъ, стр. 170.}, и этимъ Калмыки стали выполнять назначеніе свое въ Россіи. Между-тѣмъ (въ 1686 г.), орда Черныхъ Калмыковъ, прикочевавшая изъ Средней-Азіи, принята была въ подданство Россіи, и вмѣстѣ съ подвластными Аюки, утвердилась кочевьемъ на луговой сторонѣ Волги при рѣкѣ Ахтубѣ {П. С. З. Р. И. T. II. No 1245. Грамота ближнему боярину князю Голицыну.}. Во все это время, въ-продолженіе пятнадцати лѣтъ, Аюка почти постоянно дѣйствовалъ соотвѣтственно видамъ правительства, почему и дано ему было вмѣстѣ съ его подвластными право производить набѣги на заграничные народы, независимые отъ Россіи, какъ-то: Бухарцевъ, Каракалпаковъ и Киргизовъ, ходить войною въ Крымъ и на Кубапь, причемъ обѣщана въ помощь артиллерія {П. С. З. Р. И. T. III. 1697 г. No 1591.}. Потомъ, во время смятеній, произведенныхъ стрѣльцами, Аюка принесъ пользу тѣмъ, что настигъ и разбилъ мятежниковъ, обратившихся на Царицынъ; но въ 1707 году Аюка не выставилъ обѣщанной имъ трехтысячной конницы противъ Чеченцевъ, Кумыкъ и Ногайцевъ {П. С. З. Р. И., T. IV. No 2207, § 6.}: взволновавшій эти племена бунтъ Башкирцевъ былъ поводомъ къ переходу Калмыковъ на правый берегъ Волги и къ опустошенію его. Калмыки сожгли болѣе 100 деревень, ограбили нѣсколько городовъ тамбовскихъ и пензенскихъ, увели въ свои улусы много людей и цѣлью стада и табуны {П. С. З. Р. И., Т. IV. No 2207 §§ 3-5.}. Аюкѣ велѣно вознаградить убытки. Возобновленныя имъ при этомъ случаѣ обѣщанія {Тамъ же. Договорныя статьи 1708 года. Дѣла Архива Астраханскаго Калмыцкаго Управленія за время бытности въ Казани и Астрахани губернаторомъ Петра Матвѣевича Апраксина, заключаютъ въ себѣ подробныя извѣстія о буйствахъ Калмыковъ, объ опасеніяхъ и предосторожностяхъ по причинѣ ихъ вѣроломства и представляютъ рядъ обстоятельствъ смутныхъ, неустроенныхъ и для астраханскаго начальства трудныхъ.} повиноваться вскорѣ подтвердились какъ участіемъ Калмыковъ въ войнѣ съ Швеціей {П. С. З., Т. V, No 3062.}, такъ и выставкой пятитысячной калмыцкой конницы противъ Башкирцевъ {Въ Архивѣ дѣло 1710 года за время управленія коменданта ближняго стольника Михаила Чернякова объ усмиреніи измѣнниковъ Башкирцевъ и " раззореніи ихъ за неправду и воровство ". Также въ П. С. З. Р. И., T. IV, No 2291.}. Въ 1710 году Аюка въ пятый разъ обѣщалъ быть вѣрнымъ правительству и отправилъ для охраненія донскихъ предѣловъ отъ Некрасовцевъ десять тысячь Калмыковъ дербетовскаго поколѣнія {Въ Архивѣ дѣло о дѣйствіяхъ Игнатія Некрасова съ Запорожцами.}, которые съ того времени остались въ Землѣ-Войска-Донскаго, а въ 1731 году подчинены ея управленію. Однакожь, между-тѣмъ, раздоры въ семействъ Аюки, сношенія его съ Чжуньгаріей {Аюка самъ былъ въ Чжуньгаріи; ср. Обозр. Ойратовъ, стр. 177.} и Китаемъ {Путешествіе китайскаго посланника къ калмыцкому Аюкѣ-хану. С.П.б. 1782 и 1788 г.}, вѣроломное увѣдомленіе хивинскаго хана о походѣ князя Бековича-Черкасскаго и возбужденіе Кубанцевъ {П. С. З. Р. И., T. V, No 3062.-- Въ Архивѣ дѣло о томъ, что крымскій ханъ и кубанскій султанъ идутъ на россійскіе города и селенія войною.} къ двумъ набѣгамъ на низовья Волги, были поводами къ тому, что, по представленію астраханскаго губернатора А. П. Волынскаго, назначено быть при Аюкѣ драгунскому эскадрону и прислалъ капитанъ Беклемишевъ для того, чтобъ быть управляющимъ калмыцкими дѣлами и при ханѣ {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣла 1720 и 1721 годовъ.}. Эти мѣры были дѣйствительнѣе прежнихъ, и въ 1722 году Петръ-Великій, проходя съ войсками своими Астраханскую-Губернію, нашелъ въ Аюкѣ-ханѣ покорнаго подданнаго. Выставленная имъ калмыцкая конница {На этотъ фактъ есть указанія въ Запискахъ объ Астрахани, стр. 118, въ Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 43, и въ Хозяйст. Опис. Астрах. Губерніи, стр. 179 и 291. Тамъ говорится о выставкѣ Аюкой 4000 конницы; по этому противорѣчатъ Обозрѣніе Ойратовъ и Журналъ Соймонова. Въ первомъ на стр. 187 сказано, что, послѣ переговоровъ съ Петромъ-Великимъ, Аюка далъ ему 5000 конницы для персидскаго похода; а въ журналѣ тайнаго совѣтника Соимонова, дополненномъ академикомъ Миллеромъ (Опис. Касп. Моря. С.П.б. 1763 г.), на стр. 65 сказано, что въ персидскомъ походѣ участвовало 20,000 Калмыковъ, 9000 конницы и 5000 матросовъ, а на стр. 90 и 102, что 4000 Калмыковъ подъ начальствомъ атамана Краснощекаго (о которомъ идетъ рѣчь и въ Хозяйств. Опис. Астрах. Губер.) и вмѣстѣ съ 1000 человѣкъ донскихъ казаковъ учинили нападеніе на жилища утемишскаго султана Махмуда и Усмѣя хайтакскаго, таркинскихъ владѣльцевъ. Въ Описаніи персидской войны съ 1722 по 1734 г. соч. Д. П. Бутурлина (Военная Исторія Походовъ Россіянъ въ XVIII столѣтіи, T. IV, С.П.б. 1828 г.), сказано только, на стр. 11, что кромѣ 9000 конницы, командированы были въ Дагестанъ многочисленные отряды казаковъ, Татаръ и Калмыковъ.} употреблена была тогда же на усмиреніе Лезгинцевъ, дѣйствовавшихъ въ пользу Персіи.