Послѣ смерти Аюки (въ 1724 году) {Ср. въ П. С. З. No 5699: Жалованная Граммата Императрицы Анны Іоанновны Черенъ-Дондуку.}, раздоры въ его семействѣ представили правительству удобный случай присвоить себѣ право назначенія правителя калмыцкому народу. Перекочевки его сопровождались буйствами, и русское войско съ пушками стерегло берега Волги. Назначенъ былъ надъ всѣми калмыцкими улусами и владѣльцами ханомъ Доржи Назаровъ; онъ приведенъ Волынскимъ къ присягѣ, получилъ подарки отъ двора, сына его взялъ къ себѣ Волынскій въ аманаты; по этотъ выборъ оказался неудачнымъ. Доржи не съумѣлъ согласить владѣльцевъ и прекратить ихъ раздоры: ими воспользовались Киргизы и Каракалпаки, перешедъ за Яикъ въ числѣ 10,000 человѣкъ и напавъ на подвластныхъ Доржи {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленіи, въ числѣ дѣдъ 1724 года, переписка въ переплетѣ, No 2, заключающая въ себѣ любопытныя свѣдѣнія о раздорахъ въ калмыцкомъ народѣ и наблюденіи за нимъ со стороны губернскаго начальства; тамъ же инструкція Волынскому, чтобъ онъ лично на мѣстѣ ввелъ Доржу на ханство и прочно согласилъ раздоры.}. Почему, въ томъ же 1724 году, правительство замѣнило его сыномъ Аюки, Черенъ-Дондукомъ. Назначеніе его намѣстникомъ Ханства Калмыцкаго {П. С. З. Р. И. T. VII, No 4476: Шертная запись 1724 г., по которой Черенъ Дондукъ клялся служить русскимъ государямъ какъ вѣрному подданному надлежитъ, и тамъ же, No 4600: Граммата Императрицы Екатерины I 22 февраля 1725 года.} было, по тогдашнимъ обстоятельствамъ, замѣчательнымъ событіемъ, обѣщавшимъ правительству упроченіе вліянія его на Калмыковъ и обузданіе независимаго управленія ими; но ожиданія эти оправдалъ лишь преемникъ Черена.
Нигдѣ нѣтъ слѣдовъ, чтобъ Щукуръ-Дайчинъ, дѣдъ Аюки, или предмѣстникъ сего послѣдняго, Бунчукъ, носили въ Россіи званіе хановъ: Урюлкъ, Дайчинъ, Бунчукъ и Аюка (до 1708 года) называемы были въ актахъ правительственныхъ тагинами; но званіе это присвоиваемо было и другимъ владѣльцамъ (какъ, напр., Мончаку, отцу Аюки), которые никогда не были во главѣ управленія калмыцкимъ народомъ; притомъ же, монгольское званіе тайши отнюдь не заключаетъ въ себѣ идеи главнаго господства. О Дайчинь извѣстно, что онъ ѣздилъ въ Тибетъ за благословеніемъ Далай-Ламы, это могло быть дѣйствіемъ набожности, и нѣтъ положительнаго основанія думать, чтобъ оно въ этомъ случаѣ имѣло политическое значеніе; но Аюку наименовалъ ханомъ Далай-Лама, приславъ ему въ 1690 году на это достоинство печать {Свѣдѣнія о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 28; однакожь въ 1697 году бояринъ князь Борисъ Голицынъ, договариваясь съ Аюкою на рѣкѣ Калмышенкѣ, не назвалъ его ханомъ (П. С. З. Р. И., T. III, No 1591) и изъ уполномоченныхъ русскимъ правительствомъ лицъ, казанскій и астраханскій губернаторъ Апраксинъ, первый назвалъ Аюку ханомъ въ договорныхъ статьяхъ, написанныхъ на съѣздѣ съ нимъ въ 1708 году на урочищѣ рѣчки Даниловки близь Волги (П. С. 3. Р. И., T. IV, No 2207).}.
Императрица Анна Іоанновна объявила сына его, послѣ шестилѣтняго управленія, ханомъ (въ 1731 году) {П. С. З. Р. И., T. VIII, No 5699.}. Такимъ-образомъ, если не считать кратковременное и отрицательное правленіе Доржи, то можно сказать, что Черенъ-Дондукъ былъ первымъ дѣйствительнымъ ханомъ Калмыцкой Орды, возведеннымъ въ это достоинство русскимъ правительствомъ; но въ 1735 году онъ смѣненъ былъ за то, что вступилъ съ владѣльцами въ бои и всѣ улусы свои потерялъ. Назначенный на его мѣсто Дондукъ-Омбо названъ сперва надъ всѣмъ калмыцкимъ народомъ главнымъ управителемъ, а въ-послѣдствіи всемилостивѣйше пожалованъ ханомъ калмыцкимъ и знаками этого достоинства за знатные поиски надъ непріятели нашими Кубанцами {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣло 1737 г. No 7, на 25 листахъ, заключающее въ себѣ подробныя свѣдѣнія о походѣ Дондукъ-Омбо на Кубань и дѣйствіяхъ его; также и въ дѣлѣ того же года, No 9, на 240 листахъ, и No 14 столпъ на 195 листахъ о воинѣ Калмыковъ съ Кубанцами.}.
Высочайшими грамматами, данными въ это время Калмыкамъ {Грамматы 1731, 1735, 1736 и 1737 годовъ П. С. З. Р. И., T. VIII, No 5699; Т. IX, No 6705 и 7027; T. X, No 7191.}, утверждаемы были преемники Аюки въ правахъ управленія народомъ съ обязанностью содержать ею въ добромъ согласіи, а къ Ея Императорскому Величеству въ должной вѣрности, при чемъ приводимы были къ присягѣ уполномоченными на то лицами, вручавшими имъ грамматы {Напримѣръ граммата 3 марта 1737 г. объявлена была Дондукъ-Омбѣ чрезъ обер-штер-кригс-коммисара Соймонова (П. С. З. Р. И., T. X, No 7191).}.
Калмыки состояло тогда изъ нѣсколькихъ отдѣльныхъ поколѣній, кочевокъ или улусовъ { Улусъ значитъ на калмыцкомъ языкѣ, во-первыхъ, народъ, люди; въ этомъ смыслѣ говорятъ олунъ улусъ, т. с. множество людей; во-вторыхъ, улусъ означаетъ особое поколѣніе Калмыковъ, орду въ маломъ видѣ, множество кибитокъ,-- то же, что у Татаръ множество юртъ. Улусы дѣлились тогда на отоки и аймаки. Отоки были аймаки въ большомъ размѣрѣ и представляли изъ себя цѣлый родъ Калмыковъ, значительную часть улуса, которою завѣдывало нѣсколько зайсанговъ, назначенныхъ улуснымъ владѣльцемъ. Зайсанги -- владѣльцы аймаковъ. Теперь въ дѣловыхъ бумагахъ выраженіе отокъ замѣнено словомъ родъ, подъ которымъ разумѣется отъ 100 до 500 кибитокъ или семей.}, которыми завѣдывали владѣльцы. Изъ нихъ торгоутовскіе, какъ начальники самаго многочисленнаго поколѣнія, постоянно назначаемы были въ правители калмыцкаго народа. Такимъ образомъ, и внукъ Аюки, Дондукъ-Даш и, съ 1742 года былъ намѣстникомъ ханства, а въ 1757 году онъ Высочайше пожалованъ былъ Императрицею Елисаветою Петровною въ ханы; сынъ же его Убуши объявленъ преемникомъ его власти и намѣстникомъ ханства.
Глава калмыцкаго народа имѣлъ, въ-продолженіе этого времени, для управленія Калмыками {До 1719 года они были въ главномъ вѣдѣніи Посольскаго-Приказа; а отъ того времени Коллегіи-Иностранныхъ-Дѣлъ. См. 11. С. 3. NoNo 3062 и 3314.} совѣтъ, называвшійся Зарго и состоявшій изъ восьми членовъ, которыхъ назначалъ ханъ изъ числа подвластныхъ ему зайсанговъ и духовныхъ. Зарго (собственно слово-въ-слово по-калмыцки значитъ судъ) имѣлъ значеніе правительственнаго совѣта въ томъ смыслѣ, что ханъ совѣщался съ своими совѣтниками (заргачи) по дѣламъ внутренняго завѣдыванія калмыцкою ордою и по предмету сношеній ея съ правительствомъ. По числу членовъ, Зарго назывался Найманъ { Найманъ значитъ по-калмыцки восемь. } Зарго, и, руководствуясь духовнымъ закономъ и обычаями {Инструкція главному приставу при Калмыкахъ, Кумыкахъ и мирныхъ Чеченцахъ полковнику Ахвердову § 2.} производилъ словесно разборъ тяжебъ и неудовольствіи, возникавшихъ въ народѣ, налагалъ взъисканія на виновныхъ, причемъ большая часть дѣлъ оканчивалась присягою. Но ханы, управляя Калмыками самовластно, поступали произвольно въ утвержденіи рѣшеній Зарго. Необходимость участія правительства въ ближайшемъ завѣдываніи Калмыками становилась тѣмъ нужнѣе, что неопредѣленность правъ хана и владѣльцевъ не разъ подавала поводъ къ взаимнымъ ихъ неудовольствіямъ; но участіе правительства въ управленіи Калмыками выражалось въ-продолженіе всего этого періода лишь временными мѣрами. Безпрестанно тревожное состояніе народа не позволяло предпринимать ничего рѣшительнаго и побуждало правительство дѣйствовать дипломатически, прибѣгать то къ увѣщаніямъ, то къ угрозамъ, пока неуспѣшность ихъ не заставляла дѣйствовать военной силой. Такъ, въ 1727 г., въ правленіе Черенъ-Дондука, послѣдовала отдача по землямъ Калмыковъ въ пользованіе ихъ водъ для лова рыбы, дабы чрезъ отнятіе не озлобить этотъ народъ {Предписаніе генерал-фельдмаршала князя Голицына въ дѣлѣ 1717 г., No 2, Архива Калмыцкаго Управленія.}, и въ то же время сношенія калмыцкихъ владѣльцевъ съ крымскимъ Бакты-Гиреемъ султаномъ и намѣренія ихъ идти съ нимъ войною на Кубанцевъ, представляютъ рядъ предосторожностей мѣстнаго начальства изъ опасенія для государства вреда отъ согласія и соединенія Калмыковъ съ Бакты-Гиреемъ {Тамъ же.}; но и войско, посланное къ Черенъ-Дондуку, не можетъ удержать Калмыковъ отъ похода на Кубань, въ Крымъ и разныя турецкія владѣнія, гдѣ скопища ихъ производятъ хищничества. Эти дѣйствія Калмыковъ приняты за измѣну ихъ Россіи, и на нихъ жалуется правительству турецкій султанъ, объясняя, что буйствами Калмыковъ нарушается заключенный Россіей съ Портою миръ {Трактатъ вѣчнаго мира между Россіей и Турціей, заключенный въ Констаитинополѣ 5-го ноября 1725 года, § 9: "Ежели народъ Калмыцкій, показавъ непріятство, учинитъ избытки во вредъ народу Крымскому, принадлежащему Блистательной Портѣ, такожъ и народамъ Ногайскому и Черкескому, принадлежащему Крыму, и между оными Калмыки не имѣетъ обрѣтаться никто изъ Россійскихъ, ниже подданный Россійскій: равенственно и Крымцы такожъ и Татары подъ отговоркою Калмыцкою не имѣютъ чинить убытковъ и вредъ Россійскимъ и землямъ ихъ; а ежели учинятъ какіе вреды и убытки между обоими странами, надлежитъ наказывать и удерживать накрѣпко тѣхъ злыхъ людей, долженствуя возвращать съ обѣихъ странъ вещи и скотъ похищенные". (П. С. З. Р. И., T. VI, No 3671).}. Тогда назначено войско противъ Калмыковъ, кои дѣйствуютъ междоусобно и, нарушая присягу подданства, грабятъ Русскихъ, полонятъ и убиваютъ; при чемъ велѣно такихъ Калмыковъ вѣшать; а въ 1728 году Высочайшею грамматою, данною на имя Черенъ-Дондука, но случаю возобновленія грабительствъ Калмыковъ и непріязненныхъ дѣйствій ихъ какъ въ Россіи, такъ и въ сосѣднихъ владѣніяхъ, запрещено Калмыкамъ вновь нападать на россійскіе города и села, которые они предъ тѣмъ грабили, людей убивали, брали въ плѣнъ и имущество увозили, подъ опасеніемъ поступленія какъ съ непріятелями за возобновленіе таковаго зла {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣло 1728 г. No 1.}. Но безпорядки, утихая лишь на время, продолжались болѣе или менѣе открыто, при чемъ всѣ дѣйствія правительства клонились всего болѣе къ тому, чтобъ удерживать Калмыковъ на луговой сторонъ Волги, т. е. на лѣвомъ ея берегу, гдѣ удобнѣе можно было наблюдать за ними и не допускать ихъ на нагорную сторону, ибо тамъ имъ всегда предстояла возможность входить съ Крымцами въ сношенія дружескія или непріязненныя, равно опасныя для Россіи; тамъ предстояли подговоры крымскаго хана къ принятію турецкой протекціи и къ уходу въ турецкія владѣнія {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія, въ дѣлахъ 1729 г. 1-й столпъ, и 1732 года І и столпъ.}, и тамъ же Калмыки находили приманку къ хищничествамъ, которыя возбуждали неудовольствія турецкаго султана противъ Россіи. Въ 1731 году, учреждены были заставныя команды, для пресѣченія своевольствъ Калмыковъ и владѣльцевъ, намѣревавшихся перекочевать съ луговой на нагорную сторону Волги и идти къ морю кочевать съ Черкесами и къ Азову {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія, въ дѣлахъ 1731 г. NoNo 1 и 3.}; въ 1733 году усилено русское войско нѣсколькими полками по Волгѣ, начиная отъ Царицына до моря {Тамъ же, въ дѣлахъ 1733 г., столпъ 8-й.}; а въ слѣдующемъ году разставлены форпосты съ пушками но Волгѣ по случаю самовольной перекочевки Черенъ-Дондука на нагорную сторону рѣки, чему онъ поставлялъ причинами: безкормицу, гибель скота отъ жестокой зимы, нищету Калмыковѣ и междоусобія владѣльцевъ {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія, въ дѣлахъ 1734 г., столпъ 1-й.}. Внутренніе раздоры и неустройства утихли, когда власть надъ Калмыками перешла къ Дондукъ-Омбѣ, особенно когда ему разрѣшено было съ частью подвластныхъ ходить на Кубань, а другая отряжена въ Крымъ къ генерал-фельдмаршалу Миниху {Въ дѣлахъ того же года, столпъ 12-й, гдѣ на 321 л. заключаются свѣдѣнія о происшествіяхъ съ 1734 по 1741 г.}. Но возобновившіеся въ 1740 году набѣги и перекочевки Калмыковъ на правый берегъ Волги были поводомъ къ построенію на немъ въ 1741 году Енотаевской-Крѣпости, которая вмѣстѣ съ Саратовомъ, Царицынымъ, Черноярскимъ-Острогомъ (на томъ же берегу), да твердынями Астрахани и Красноярскимъ укрѣпленіемъ на луговой (лѣвой) сторонѣ рѣки, представляла съ того времени рядъ мѣстъ, недоступныхъ для грабительствъ калмыцкихъ наѣздниковъ. Калмыкамъ оставалось сдѣлаться рѣчными пиратами; и дѣйствительно, не имѣя болѣе доступа къ берегамъ Волги, они вскорѣ избрали ее какъ попроще для исканія добычи: по всему теченію Волги отъ Саратова и Царицына, Калмыки стали производить (въ правленіе Дондукъ-Даши) значительные грабежи по Волгѣ {Сенатскій указъ 10 августа 1746 года о недопущеніи Калмыковъ къ ловлѣ рыбы въ астраханскихъ казенныхъ промыслахъ, состоявшійся по донесенію Камер-Коллегіи, что Калмыки ловятъ рыбу въ казенныхъ учагахъ и по морскимъ горловинамъ; ловцовъ грабятъ, убиваютъ.}, разъѣзжая въ лодкахъ, скрываясь между острововъ въ камышахъ и кустарникахъ; почему въ 1747 году поручено вѣдать калмыцкія дѣла комендантамъ въ Саратовѣ, Царицынѣ и Енотаевскѣ, сносясь съ астраханскимъ губернаторомъ и начальниками войскъ. Но, при предоставленіи, въ-продолженіе всего этого времени, внутренняго завѣдыванія ордою хану, и разбора неудовольствій Калмыковъ въ его судъ (Зарго), обязанности астраханскаго губернскаго начальства, также учрежденной еще въ началъ XVIII столѣтія въ Астрахани Конторы Калмыцкихъ и Татарскихъ Дѣлъ и особенныхъ довѣренныхъ лицъ {Съ 1708 г. казанскій и астраханскій губернаторъ Апраксинъ, имѣя главный надзоръ надъ калмыцкимъ народомъ и Аюкой-Ханомъ, переписывается съ нимъ дружески или на словахъ и скоро рѣшаетъ затрудненія по завѣдыванію народомъ. Въ 1717 году, по просьбѣ Аюки, сенатъ разрѣшилъ назначить комендантомъ въ Саратовъ Дмитрія Бахметева, чтобъ помогалъ Аюкѣ и оборонялъ его. Съ 1719 г. Астраханской-Губерніи генерал-адъютантъ гвардіи полковникъ Арт. Петр. Волынскій имѣетъ главное завѣдываніе Калмыками и въ 1721 году назначенъ капитанъ Беклемишевъ управляющимъ вообще калмыцкими дѣлами и при ханѣ: онъ остается и въ-послѣдствіи въ зависимости отъ другихъ начальниковъ этого края: генерал-майора Измайлова (1731 г.) [No 5699 П. С. З.], князя Борятинскаго (1733) и т. д.; а въ 1737 онъ воеводой въ Саратовѣ (No 7228) и продолжаетъ завѣдывать Калмыками при астраханскомъ губернаторѣ Татищевѣ (1743 г.) [No 9316]. Съ 1744 г. въ Царицынѣ завѣдываетъ калмыцкими дѣлами генерал-лейтенантъ и кавалеръ Еропкинъ, и у него находится при калмыцкихъ дѣлахъ подполковникъ Тицынъ. Въ 1746 Еропкинъ уволенъ отъ управленія калмыцкими дѣлами, и они поручены по прежнему въ вѣдомство и управленіе астраханскому губернатору (No 9316), что повторено и въ 1764году (No 21,198), съ подчиненіемъ ему и тою народа командира полковника Кишинскаго. Этимъ достаточно доказывается, что въ тотъ періодъ времени, завѣдываніе Калмыками со стороны правительства, такъ-какъ и самое степное ихъ управленіе, не заключали въ себѣ прочныхъ основаній, и что учрежденія, въ которыхъ они проявлялись) были порожденіемъ обстоятельствъ или необходимости.}, которыя назначаемы были для завѣдыванія калмыцкими дѣлами, состояли преимущественно въ ближайшемъ политическомъ наблюденіи за дѣйствіями Калмыковѣ, въ недопущеніи ихъ на правый берегъ Волги и въ отвращеніи сношеній ихъ съ непріятелями Россіи. Тогда каждое движеніе Калмыковъ, несоотвѣтственное видамъ правительства, порождало временныя мѣры, которыя оканчивались или измѣнялись согласно съ обстоятельствами. Цѣлымъ рядомъ предосторожностей и мѣръ временныхъ подготовлялось въ-продолженіи слишкомъ полувѣка подчиненіе правительству самаго внутренняго управленія калмыцкою ордою, увеличившейся между-тѣмъ приходомъ въ 1761 году еще 10,000 кибитокъ изъ поколѣній Хошоутовъ, Дербетовъ и Хойтъ, приведенныхъ владѣльцемъ Церенъ-Таѣни, ушедшимъ съ ними изъ Чжуньгаріи, въ то время подвластившейся Китаю.
Самовластіе хановъ, назначавшихъ членами Зарго людей, имъ безусловно преданныхъ, которые содѣйствовали имъ въ сношеніяхъ съ непріязненными Россіи народами и въ поддержаніи междоусобій ихъ съ владѣльцами, было, какъ кажется, причиной тому, что Императрица Екатерина II, не утвердивъ владѣльца Убуши ханомъ, а оставивъ его и послѣ смерти отца (въ 1761 г.) при званіи намѣстника ханства калмыцкаго, ограничила права Убуши относительно назначенія имъ членовъ Зарго.-- Грамматою, дарованною по сему случаю (12 августа 1762 г.) {Грамматы этой нѣтъ въ П. С. З. Р. И., а содержаніе ея, какъ и всѣ вышеписанныя свѣдѣнія, заимствовано изъ дѣлъ Архива Калмыцкаго Управленія. Не смотря на то, что Убуши не былъ дѣйствительно ханомъ, Калмыки и теперь иначе его не называютъ, какъ Убуши-Ханъ. Они произносятъ имя это кратко, такъ-что выходитъ " Убши Ханъ". }, повелѣно, чтобъ изъ опредѣляемыхъ къ засѣданію въ Зарго зайсанговъ и духовныхъ было отъ намѣстника ханства не болѣе трехъ, а остальные отъ прочихъ калмыцкихъ владѣльцевъ; чтобъ притомъ Зарго рѣшалъ дѣла по большинству голосовъ; въ случаѣ же равенства ихъ или несогласія, представлялъ намѣстнику и находившемуся при калмыцкихъ дѣлахъ чиновнику; а сіи обязаны разрѣшать сомнѣнія или доводить о томъ до Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ. Ей предоставлено право перемѣнять избранныхъ владѣльцами членовъ Зарго, которымъ въ той же грамматѣ назначено производить жалованья въ годъ по 100 руб, каждому.
Такое ограниченіе правъ, вмѣстѣ съ учрежденіемъ военныхъ линій по Уралу, и поселеніе казаковъ вдоль устій Волги -- сдѣлались предметомъ толковъ для неблагонамѣренныхъ калмыцкихъ владѣльцевъ, смотрѣвшихъ съ завистью на Убушу, также разсказы Церенъ-Тайши о Чжуньгаріи напомнили Калмыкамъ ихъ родину и возбудили въ нихъ желаніе освободить се изъ-подъ власти Китая {Замѣч. профес. Попова о Приволжскихъ Калмыкахъ, стр. 9.}.
Въ это же время хошоутовскій владѣлецъ Замьянъ вызвался произвести опытъ поселенія своихъ Калмыковъ. Правительство, хотя признало, что изъ кочеваго образа жизни Калмыковъ извлекаетъ большую пользу, что ихъ частыя перекочевки удерживаютъ въ страхѣ пограничные народы, которые никогда не знаютъ настоящаго ихъ мѣстопребыванія и на большой или малый улусъ попасть могутъ, что Калмыки еще весьма-преданы своимъ древнимъ обычаямъ, легкомысленны, недовѣрчивы, и пока они еще въ такомъ положеніи, что по самымъ маловажнымъ причинамъ тревожатся и опасаются посягательствъ на ихъ вѣру и обычаи, приведеніе ихъ къ осѣдлости не принесетъ пользы; но дозволило Замьяну сдѣлать въ этомъ отношеніи опытъ, причемъ Убушь и Зарго послана высочайшая граммата съ объясненіемъ, что дозволеніе это дается Замьяну по собственному его желанію и прошенію {Высочайше утвержденный 5 іюля 1764 года докладъ Госуд. Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ.}.
И это распоряженіе, какъ и предшествовавшія, было перетолковано и возбудило ропотъ.