Если на васъ найдетъ грусть, совѣтую взять въ руки Корсара Олина. Это chef d'oeuvre безсмыслицы. Я въ моей критикѣ называю слогъ его сердитымъ пѣтухомъ на ходуляхъ. Бѣдная наша словесность! совершенный упадокъ всего. Еслибъ не писалъ Пушкинъ -- бѣда! Что книга -- то хлопоты. Ругать всѣхъ -- нельзя, да и публикѣ наскучитъ; хвалить грѣхъ -- мажешь, мажешь только чтобъ закрыть пустоту и книги и журнальнаго мѣста.
Три томика моихъ сочиненій выйдутъ на святой -- и простите самолюбію -- съ портретомъ. Думая оставить литературное поприще и удалиться на покой, я рѣшился на это. Браните! Въ предисловіи я хлеснулъ моихъ безмозглыхъ критиковъ, но въ Пчелѣ оговорюсь, что это до васъ не касается, а въ предисловіи именъ нѣтъ, ни въ хорошемъ, ни въ дурномъ смыслѣ.
Какъ идетъ ваше литературное депо? Если это входитъ въ планъ вашъ, напишите, я вамъ пришлю своихъ книгъ и надѣюсь, что это не помѣшаетъ сказать вамъ что угодно. Клянусь честью, что какъ бы ни разбранили, только бы въ благородномъ тонѣ -- не разгнѣваюсь.
Будьте справедливы. У васъ однажды было напечатано, что мои воспоминанія объ Испаніи выписаны изъ какой-то французской книги. Я купилъ эту книгу, прочелъ со вниманіемъ два раза, сличалъ и не нашелъ ни слова. Я только числа выписалъ изъ печатной книги, и то не изъ той, которую вы указали. Все оригинальное -- увѣряю васъ честью стараго воина. Не ошибитесь опять. Грѣхъ.
Поцѣлуйте отъ меня добраго Мицкевича. Валленродь его чудоуже отпечатанъ и картинки весьма недурны, а по композиціи даже и хороши.
Простите и вѣрьте, что я не такъ дуренъ, какъ вамъ меня обрисовали.
Съ искреннимъ почтеніемъ и проч. Ѳ. Булгаринъ."
III.
19 марта 1831 г.
"Милостивый государь Николай Алексѣевичъ! Мнѣ помнится, что вы намекали о прекращеніи споровъ, возникшихъ между много и г. Клапротомъ относительно исторіи народовъ въ Средней Азіи. Г. Клапротъ вскорѣ послѣ того самъ подалъ мнѣ случай къ тому. Въ прошломъ году онъ издалъ опроверженіе на исторію монгольскаго народа, помѣщенную въ моихъ запискахъ о Монголіи. Въ семъ опроверженіи онъ раскрылъ и систему французской восточной школы о народахъ Средней Азіи. Какъ сія система въ самомъ основаніи своемъ есть вздорная, то и не потребовалось многаго труда для ея опроверженія. Я написалъ объясненіе на его опроверженіе и посылаю на ваше разсмотрѣніе. По строгомъ выправленіи помѣстите сію статью въ вашемъ журналѣ; и сверхъ сего не можно-ль постараться, чтобы она переведена была и на другіе языки. Прошлую зиму едва не всю я страдалъ отъ простуды, почему нынѣшнимъ лѣтомъ располагаюсь провести около двухъ мѣсяцевъ на горячихъ водахъ; а это еще болѣе года задержитъ меня въ Кяхтѣ, и съ вами увидѣться надѣюсь не ранѣе августа въ слѣдующемъ году. Впрочемъ я здѣсь не безъ дѣла. Обучаю дѣтей китайскому языку, передѣлалъ китайскую грамматику, написалъ разговоры на китайскомъ языкѣ для дѣтей и привожу къ окончанію переводъ монгольскаго словаря съ китайскаго на русскій. Монгольскую грамматику для себя составилъ еще въ прошломъ году -- выборомъ правилъ изъ нѣсколькихъ грамматикъ, и нынѣшнимъ лѣтомъ думаю заняться симъ языкомъ. Духовная миссія, отправившаяся въ Пекинъ 30 августа въ прошломъ году, 18 ноября благополучно прибыла въ свое мѣсто и принята очень хорошо. Дальнѣйшихъ извѣстій не имѣемъ. Я ожидаю вашего мнѣнія о посланныхъ къ вамъ статьяхъ относительно черепословія. Если онѣ годны для вашего журнала, то сочинитель обѣщаетъ отправить къ вамъ еще нѣсколько главъ. Монахъ Іакинфъ."