-- Напротивъ того, возразилъ онъ хладнокровно: "-- я ближе къ цѣли, чѣмъ бывалъ когда-нибудь. Въ-теченіе года ежедневныхъ встрѣчъ и бесѣдъ, вы узнали меня довольно... Есть вопросъ, разрѣшеніе котораго важно для насъ обоихъ. Вы знаете свойства моего сердца: оно не сочувствуетъ толпѣ; оно давно уже въ васъ нашло что-то родное и пріютилось къ нему; вы знаете, что сердце это полно постоянства и любви, что девизъ его -- подобенъ девизу плюща, обвившаго ваши любимые экраны: прививаюсь, или умираю... И вамъ не трудно угадать, что верхомъ блаженства для меня будетъ... что земнымъ раемъ почту я жизнь мою, если...
Александра Николаевна глядѣла прямо въ глаза графу и, не кончивъ словъ своихъ, онъ остановился; а она отвѣчала тотчасъ же, безъ выраженія гнѣва, а скорѣе съ благосклоннымъ соболѣзнованіемъ:
-- Не доканчивайте. Дослышу ли я вашу прекрасно-обдуманную фразу, или нѣтъ, послѣдствія будутъ одни и тѣ же. Я имѣю къ вамъ дружеское расположеніе съ первыхъ дней нашего знакомства: всегда уважала въ васъ умъ, благородство, познанія и какое-то нравственное превосходство надъ толпою; я отличила васъ съ перваго раза, почувствовала къ вамъ увлечете, пріязнь... Но любить васъ, какъ вы это, кажется, понимаете, измѣняя долгу супруги и матери, я еще, право, не собиралась. Послушайте: надѣйтесь на меня всегда, какъ на вѣрнаго друга, готоваго принять участіе въ васъ, раздѣлить радость и горе; но любви не ждите отъ меня: я не ищу путеводнаго талисмана, не нужно мнѣ счастія, какимъ его творятъ львы и франты,-- мое серди, е уже изныло отъ страданіи -- прибавила Александра Николаевна вздыхая: -- и давно уже
Мой талисманъ -- воспоминанье
И неизмѣнная любовь...
Но къ кому, спросите вы? Ахъ!-- вымолвила Александра Николаевна, какъ-то странно смѣясь:-- къ могилъ, къ скелету...-- И слезы заблистали на густыхъ рѣсницахъ красавицы, щеки ея покрылись мгновеннымъ румянцемъ, грудь стала вздыматься учащеннымъ дыханьемъ. Александра Николаевна медленно опустила голову; локоны ея встрепенулись и волнами улеглись по разгорѣвшемуся лицу. Она была изумительно-хороша, и левъ стоялъ передъ нею смущеннымъ созерцателемъ ея дивныхъ красотъ. Наконецъ она встала. Графу обнаружились еще два чудныя сокровища Александры Николаевны: прелестная талія, стянутая толстымъ пестрымъ шнуркомъ, который оканчивался двумя кистями, -- да ножки, которыхъ изваянія могли улечься рядомъ съ оттискомъ безподобной руки принцессы Боргезъ и которыя достойны были пера Пушкина... Александра Николаевна подошла близко къ графу, говоря: -- Я не буду просить васъ именемъ страсти, которой не могу сочувствовать -- объ ней и рѣчи быть не можетъ... но прошу васъ, если вы имѣете немного дружбы и пріязни ко мнѣ, не говорите мнѣ больше о любви. Пускай ея и не будетъ въ поминѣ между нами, -- вы не повѣрите какъ меня это утѣшитъ и успокоитъ. Вы видите, -- я теперь разстроена, головная боль съ утра уже не даетъ мнѣ покоя, и я осталась до-сихъ-поръ въ кабинетѣ, чтобъ не измѣнить данному вчера обѣщанію побесѣдовать съ вами. Теперь ужь поздно. Прощайте. Надѣюсь, что мы скоро съ вами увидимся и, уже не трогая раздраженной струны любви, найдемъ для разговора другіе предметы, отъ которыхъ я не расплачусь...
-- О, вѣрьте, сердце мое, мое чувство извиняетъ меня, -- и такъ на это не буду тратить словъ; но смѣю васъ увѣрить, что я всѣмъ готовъ пожертвовать для вашего спокойствія,-- рыцарски отвѣчалъ растроганный графъ.
-- Вы благороднѣйшій человѣкъ! сказала Александра Николаевна, подавая ему руку.
-- Несравненная женщина! говорилъ про себя Риттеръ, разставаясь съ нею.
------