И аліатико съ шампанскимъ,
И пиво, русское съ британскимъ,
И мозоль съ зельдерской водой.
Кого такъ славно угощаешь
И для кого ты расточаешь
Сокровища казны твоей?
Державинъ.
Лѣтомъ какъ-то разъединяются основные элементы, живые двигатели петербургскаго высшаго круга. Одни переселяются на острова; другихъ далеко уносятъ весенніе пароходы; остальные странствуютъ по отдаленнымъ окрестностямъ столицы: кто въ Царскомъ Селѣ, кто въ Павловскѣ, кто въ Петергофѣ или Стрѣльнѣ, а большею частію вездѣ и нигдѣ. Но, по зимней привычкѣ, по безотчетной потребности увеселеній для сведенныхъ судьбою представительницъ большаго свѣта, каждое изъ этихъ мѣстъ становится миньятюрнымъ Петербургомъ,-- и слѣдствіемъ первыхъ встрѣчъ подъ тѣнію акацій, при треляхъ соловья, при душистомъ ароматѣ левкоевъ, обыкновенно бываютъ тѣ же parties de plaisir, тѣ же балы, тѣ же пикники... Здѣсь зерно общества составляютъ львицы и всегда готовыя подражать имъ дѣвушки, привыкшія галопировать подъ звуки Лядова смычка; а въ кавалерахъ никогда не бываетъ недостатка, и здѣсь-то всего чаще впервые являются военные и статскіе дебютанты, призванные къ исправленію должности отличныхъ танцоровъ за отсутствіемъ Римбаха и Ко; а вслѣдъ за тѣмъ, тѣ же новички, удачно замѣнившіе привычныхъ вальсировщиковъ, пріобрѣтаютъ извѣстность, принимаются подъ покровительство той или другой дамы и зимою наводняютъ собою свѣтскіе салоны. Вотъ сокровенный виновникъ ежегоднаго непомѣрнаго расширенія петербургскаго большаго круга:-- лѣтняя пора, беззаботная и веселая, да всегда неизбѣжные въ Стрѣльнѣ и Павловскѣ пикники, прогулки верхомъ и всѣ придумываемыя замысловатою и праздною свѣтскостью развлеченія и увеселенія.
Но пользуются этимъ временемъ и выпиваютъ чашу лѣтнихъ наслажденіи до дна только на пространствѣ пути отъ нарвской заставы до Петергофа включительно, да развѣ еще въ Павловскѣ... На островахъ по утрамъ душно, пусто и скучно. Иногда ввечеру музыка въ Новой-Деревнѣ или передъ Каменно-островскимъ Театромъ. Въ воскресенье, на Крестовскомъ, кривлянья и пляска на канатѣ кривоногаго шарлатана съ фамиліей, дымъ сигаръ, толкотня, пестрота экипажей, и толпы свѣтской молодёжи у балконовъ M-mes Мейеръ, Allan и M-lle Дегранжъ. На музыку иногда пріѣдетъ графиня Волынцева и неподражаемо-граціозно машетъ хлыстикомъ, прислушиваясь къ восхищенному говору молодёжи, среди которой одни въ бѣлыхъ фуражкахъ, а другіе въ сѣрыхъ круглыхъ шляпахъ; довольной улыбкой отвѣчаетъ графиня на тяжелыя любезности стараго генерала, который, лаская ея красивую лошадку и покручивая сѣдой усъ, увѣряетъ ея сіятельство, что она могла бы быть въ его полку самымъ ловкимъ и красивымъ корнетомъ.
А что дѣлалъ Риттеръ?-- Онъ исправно являлся на музыку, пилъ чай у пріятелей кавалергардовъ, и, завернувъ потомъ къ, графинѣ Волынцевой или къ княгинѣ Марьѣ Петровнѣ, кончалъ день обыкновенно тѣмъ, что закуритъ регалію и, усѣвшись въ коляску, зѣвая крикнетъ "домой", -- слово, которое всегда сильно, магнетически дѣйствуетъ на лошадей и кучеровъ. Жилъ графъ но-зимнему въ городѣ; онъ разсудилъ, что въ отпускъ проситься къ роднымъ въ Курляндію не къ чему, что платить 700 руб. за простуды и флюсы, которые обыкновенно бываютъ слѣдствіемъ бивуачнаго житья въ карточныхъ домикахъ на Карповкѣ и Черной-Рѣчкѣ, будетъ значить -- бросать деньги и губить время. Утро проводилъ Риттеръ на службѣ, обѣдывалъ у Сен-Жоржа, когда не имѣлъ приглашенія на острова, вечеромъ ѣздилъ въ театръ или на музыку, да еще бывалъ въ Царскомъ-Селѣ на скачкахъ, гдѣ принадлежалъ къ числу немногихъ, принимавшихъ въ нихъ живое участіе, потому-что дорожилъ воспоминаніями о туманномъ Лондонѣ и могъ наслаждаться, любуясь потѣхой чисто-англійской, которая какъ-то не въ нашихъ нравахъ, не привилась еще къ нашему обществу, не пріобрѣла въ немъ нрава гражданства.-- Кстати сказать о графѣ: онъ былъ не красавецъ, а просто недуренъ лицомъ, которое иные даже находили интереснымъ и умнымъ; онъ былъ строенъ, имѣлъ благородную поступь, одѣвался англоманомъ, никогда не дозволяя себѣ носить яркихъ жилетовъ, пестрыхъ шарфовъ и цвѣтныхъ фраковъ. Ему нравился одинъ модный романсъ, и Александра Николаевна столько же любила черный цвѣтъ, въ немъ воспѣтый, какъ и нашъ герои. На вопросъ: