Пройдя рядъ фантастически-убранныхъ комнатъ, въ бильярдной появился Гуляевъ... Мы до-сихъ-поръ не успѣли сказать, что этотъ замѣчательный человѣкъ пользовался теперь уже не одной, но двумя репутаціями: къ званію неудачнаго льва онъ присоединилъ званіе неудачнаго писателя; въ досадѣ на то, что высшій кругъ ему не дается, онъ рѣшился отмстить ему въ повѣстяхъ, которыя ему очень хотѣлось сдѣлать весьма-колкими и насмѣшливыми, но которыхъ, къ-сожалѣнію, въ низшихъ кругахъ не понимали, а въ высшихъ -- не читали.
Раскланявшись съ Волгинымъ и пожавъ руку Тѣневу, Гуляевъ обратился къ первому съ важнымъ видомъ:
-- Князь, мнѣ надо съ вами объясниться наединѣ, сказалъ онъ.
Волгинъ, недослушавъ его, облокотился на бильярдъ и старался удачно задѣть желтый шаръ и, всадивъ его въ среднюю лузу, отвѣчалъ разсѣянно:
-- Извольте, я готовъ; но возьмите покуда мой кій и съиграйте за меня!
Гуляевъ съ оскорбленнымъ видомъ отступилъ, говоря:-- Да это новая насмѣшка! грубость, persifflage!
-- Ахъ, совсѣмъ нѣтъ! возразилъ князь, громко разсмѣявшись и догадываясь въ чемъ дѣло: -- не взъищите съ меня за разсѣянность. Понимаю: я вамъ, кажется, отвѣтилъ не то, что надо; но теперь я сдѣлалъ желтаго, достигъ желанной цѣли, и вотъ, Тѣневъ, третья партія за тобой -- завтра отъиграешься какъ запасешься очками; теперь я къ вашимъ услугамъ, м. г., сухо сказалъ Волгинъ, уводя незванаго гостя въ кабинетъ. Князь, усадивъ Гуляева подлъ себя на оттоманку, отрывисто спросилъ:
-- Что вамъ отъ меня угодно?
Гуляевъ отвѣчалъ: Вчера, на балѣ, въ мазуркѣ, уступая мѣсто кому-то, вы меня толкнули. Я вамъ замѣтилъ, что вы меня, кажется, хотите задавить; а вы небрежно сказали:-- не могу же задавить даму!-- я возразилъ: по можно-бы предупредить и извиниться; а вы отвѣчали мнѣ невниманіемъ. Теперь я пришелъ за вашими извиненіями и въ случаѣ отказа, Тѣневъ вѣрно согласится быть моимъ секундантомъ и позаботится объ условіяхъ неизбѣжной дуэли...
-- Послушайте, позвольте вамъ сказать откровенно, сказалъ князь улыбаясь:-- вы затѣваете пустяки; вы знаете, ^къ я хорошо стрѣляю и дерусь; чтожь вы мнѣ навязываете душегубство?-- Всѣмъ извѣстно, какъ я разсѣянъ: сами вы могли сегодня въ этомъ убѣдиться... Не-ужь-то вамъ хочется видѣть меня у ногъ вашихъ и не-уже-ли вы станете меня уважать, найдя во мнѣ труса и пресмыкающагося наглеца? Не лучше ли вамъ повѣрить моему искреннему сознанію въ разсѣянности и въ минутной досадѣ, происшедшей отъ совершенно-посторонняго обстоятельства? Не-ужь-то вамъ нравится это смѣшное рыцарство, которое вызываетъ на горячее объясненіе двухъ человѣкъ, невидимому враговъ, и которые, ставъ другъ противъ друга съ смертнымъ приговоромъ въ рукѣ, поцарапаются или пострѣляютъ въ воздухъ, а тамъ скажутъ другъ другу, какъ ожесточенные Французы-дуэлисты: "Touchez là; vous êtes le plus honnête homme du monde!" Вѣдь это кукольная комедія, за которую у насъ дорою расплачиваются. Хоть я и вѣтренникъ, но уважаю слова закона и, какъ благородный человѣкъ, принужденъ буду, сойдясь съ вами, выстрѣлить на воздухъ. Я такъ легкомысленъ, беззаботенъ и недальновиденъ, что не дорожу жизнію; притомъ же, ничто меня къ ней не привязываетъ. Съ громкимъ именемъ и ничтожнымъ чиномъ разстанусь я также безъ сожалѣнія, хоть для перемѣны образа жизни, который начинаетъ меня тяготить и надоѣдать мнѣ. Куда ни упрячутъ меня, я всюду буду тѣмъ же безтолковымъ, разсѣяннымъ, веселымъ мальчишкой...