Гуляевъ выслушалъ разсужденіе Волгина и согласился, что лѣзть на дуло пистолета въ самомъ дѣлѣ глупо, что напугаетъ онъ своей выходкой цѣлый полкъ тетушекъ, бабушекъ, дядюшекъ и мамушекъ,-- и уразумѣлъ, что путешествовать въ телегѣ но дурнымъ дорогамъ, да отдыхать на свѣтскихъ лаврахъ при плескѣ Куры и Терека, не очень завидно,-- сообразилъ все это и, уже понизивъ тонъ, отвѣчалъ:" -- Я съ вами согласенъ; однакожь я все-таки оскорбленъ вами, а вы не извиняетесь...
-- Недостаточно ли я извинилъ свою разсѣянность, возразилъ князь и, нетерпѣливо пожимая плечами, подумалъ:-- этотъ человѣкъ такъ и напрашивается на пощочину...
-- Ну, послушайте, сказалъ Волгинъ, снова обращаясь къ Гуляеву: -- вотъ средство смыть обиду, какъ вамъ угодно называть мою невольную разсѣянность: возьмемте эспадроны, надѣнемте маски, и тотъ, кто первый промахнется и спарируетъ неудачно, согласится, что его противникъ правъ. Предоставить этотъ вопросъ разрѣшенію случая, вѣрнѣйшее средство помириться...
-- Извольте, извольте, отвѣчалъ Гуляевъ.
Въ это время, изъ столовой вѣялъ пріятный запахъ сыра и котлетъ, и Тѣневъ, потерявъ терпѣніе въ ожиданіи Волгина съ его докучливымъ гостемъ, ужь упряталъ въ свой желудокъ полдюжины блиновъ. Наконецъ, вздохнувъ самодовольно, онъ спохватился Волгина и вошелъ въ кабинетъ въ ту самую минуту, какъ князь, который гнушался извиненій и спѣшилъ отшутиться отъ докучливаго противника, съ намѣреніемъ спарировалъ плохо. Полновѣсный ударъ вражьяго эскадрона прозвучалъ надъ маской Волгина и, скидывая ее, онъ объявилъ, что доволенъ.
Остальная храбрость Гуляева истощилась надъ блинами. Къ довершенію смѣшной стороны этой дуэли, не доставало только французскаго привѣтствія: "vous êtes le plus honnête homme du monde!", которымъ Волгинъ никогда не согласился бы почтить своего вздорнаго противника. Однакожь, осушая третій бокалъ шампанскаго, Гуляевъ бросилъ заказную, печальную маску и возвратился къ первобытному своему характеру, котораго отличительныя черты были утомительная веселость и несносная словоохотность. Гуляевъ вдругъ предложилъ Волгину и Тѣневу на угадъ великую новость.
-- Ну, да что же такое? нетерпѣливо спрашивалъ князь:-- новый дагеротипъ, что ли? наровой аэростатъ? вынули гинею изъ горла Брюнеля? выдумали новую игру въ карты, новую фигуру для мазурки?
-- Да говорите же, перебивалъ Типовъ:-- ужь Александра Николаевна не порѣзалась ли стекляннымъ платьемъ? не воскресъ ли медвѣдь, котораго Волгинъ приставилъ въ евнухи къ трубкамъ? Листъ пріѣхалъ, что ли?
Хладнокровно внимая всѣмъ любопытнымъ распросамъ слушателей, Гуляевъ медленно вынулъ изъ кармана билетъ и сказалъ:
-- Вотъ экземпляръ avant la lettre новости, еще неизвѣстной въ Петербургѣ, Братцевъ его на дняхъ разошлютъ, а этотъ новорожденный малютка достался мнѣ по дружбѣ, ради родственнаго участья... Словомъ, тутъ Гуляевъ сталъ завираться болѣе и болѣе, а между-тѣмъ Волгинъ выхватилъ изъ рукъ его билетъ съ вожделѣнною новостью и прочелъ громко: