-- Да, вѣдь я васъ, сударь, знаю. Вы пріѣзжали къ бабушкѣ, и она вамъ гадала. Я же на запяткахъ вашей милости до мосту прокатился. Жутко за то и досталось: бабушка, Богъ ей прости, не тѣмъ будь помянута, сильно осерчала, отдѣлала порядкомъ: и калекой называла, и кормить цѣлый годъ не хотѣла, и всякой всячины нагородила... а ужь сѣкла-то, сѣкла!.. и съ этими словами мальчикъ сдѣлалъ смѣшную и вмѣстѣ жалкую гримасу.
-- А что же съ нею сталось? спросилъ удивленный графъ, въ которомъ живо возобновилось воспоминаніе о домѣ Цыбулькина, о Палагеѣ Терентьевнѣ, о Гуляевѣ, недовольномъ сравненіемъ его вѣтренности съ шаловливостью Сеньки,-- и Риттеръ невольно улыбнулся, глядя на стоявшаго предъ нимъ внука колдуньи и припоминая все, что происходило весною за три года предъ тѣмъ.
-- Померла, сударь; да, еслибъ осталась жива, то ужь мнѣ бъ и житья не было на свѣтѣ; всѣ бы кости переломала: такъ больно журила. А какъ померла, такъ маменькѣ моей деньжонки кой-какія оставила; меня отдали, по моей волѣ, къ кандитеру,-- мастерство-то лакомое, сударь... Вотъ выучусь, такъ самъ хозяиномъ буду, и тогда просимъ любить да жаловать. Тутъ, не измѣнивъ давней наклонности -- извлекать всю возможную пользу изъ обстоятельствъ и людей, Сенька выпросилъ у графа четвертакъ на чай, пока не появился Сальваторъ и не вступилъ въ важный переговоръ съ графомъ о формѣ, величинѣ и красивой наружности свадебныхъ корнетовъ...
-- Правду сказала ворожея, замѣтилъ графъ, поворачивая изъ Большой-Морской на Невскій и мѣрнымъ шагомъ расхаживая по троттуару:-- я забылъ Александру Николаевну и теперь женюсь на прелестной блондинкѣ: странно, непонятно...
Въ это время, князь Коршуновъ подхватилъ подъ руку задумчиваго пріятеля и принялся поздравлять съ женитьбой, которую называлъ нѣсколько разъ среди продолжительной бесѣды mariage très bien assorti et parfaitement convenable... Замѣтимъ мимоходомъ, что наканунѣ тотъ же самый Коршуновъ, громче всѣхъ кричалъ на пирушкѣ у Волгина, что Риттеръ недостоинъ княжны Дружносельской, что онъ Богъ-вѣсть откуда и недовольно-богатъ ни деньгами, ни связями. И хотя все это былъ вздоръ, дѣйствіе зависти и нахальства, но ни одинъ голосъ не послышался въ защиту отсутствующаго.
VII.
RESPICE FINEM.
C'est la vie vue de près.
V. Hugo.
Cosi fan tutte.