-- Что, братецъ, сами у тебя были графъ Василій Дмитріевичъ и Д*** повѣренный?
-- Да, отвѣчаетъ разсѣянно Риттеръ.
-- А посолъ? а князь Л.?
-- Помилуй, о чемъ тутъ спрашивать, вѣтренинкъ? Развѣ я сановникъ какой? Довольно чести, что прислали... возражаетъ графъ уже съ нетерпѣніемъ.
-- А князь Владиміръ Петровичъ лично былъ у тебя?
-- Не знаю, право; кажется, самъ заѣзжалъ. Спроси у моего человѣка, если ужь это такъ тебя интересуетъ, скажетъ наконецъ съ досадою Риттеръ и, отвернувшись, займется другимъ чѣмъ-нибудь, только ужь не-докучливымъ пріятелемъ; тотъ, замѣтивъ, что надоѣлъ до крайности, берется за шляпу, но на другой день снова завернетъ къ графу отъ не чего-дѣлать.
Такъ случилось и въ то утро, которое я принялся-было описывать. Небывалая зима рѣшительно превращалась тогда въ весну. Мартъ былъ на дворѣ. Концерты, рауты, озаренные па-минуту блескомъ осуществленной мечты -- среднерогатскаго пикника, уже всѣмъ жестоко надоѣли. Въ эту-то пору общей скуки и пресыщенія, Гуляевъ, котораго изобрѣтательность давно уже изощрялась надъ новой выдумкой, явился снова къ графу Риттеру съ чудною находкой, съ совершенно-необыкновенной и небанальной partie de plaisir. Онъ замыслилъ затащить друга на Петербургскую-Сторону къ искусной ворожеѣ, предреченія которой непремѣнно должны были озадачить его мнительность на нѣсколько дней.
-- Поѣдемъ, братецъ, поѣдемъ къ Палагеѣ Терентьевнѣ: она мастерица гадать, говорилъ Гуляевъ полусонному пріятелю:-- она тебѣ опишетъ все твое прошедшее, повторитъ всѣ твои вчерашнія остроты...
-- Особенно если ты съ нею за-одно, возразилъ графъ, зѣвая.
-- Полно вздорить, отвѣчалъ Гуляевъ, закуривая регалію. -- Ахъ, мой милый, что у тебя за сигары! Курить ихъ -- лакомство, наслажденіе!.. Ну, да одѣвайся же и поѣдемъ.