Это увѣщаніе кончилось тѣмъ, чѣмъ обыкновенно заключались увѣщанія Гуляева. Риттеръ разсудилъ весьма-основательно, что ѣхать ему въ департаментъ поздно, и что отсутствію его будутъ радёхоньки двѣ-три черныя души; что лучше покориться неизбѣжному року, и позвалъ Фейерштейна, своего каммердинера, изъ Нѣмцевъ.

-----

Деревянные домики, сѣренькіе, жолтые и зеленые; хаты, обшитыя досками и необтесанныя, мелькали предъ глазами нашихъ путниковъ. Сторожевые псы преслѣдовали ихъ своимъ докучливымъ лаемъ; полунагіе мальчишки, спускавшіе кораблики въ весеннихъ лужахъ, боязливо отступали, испуганные ржаніемъ вороныхъ коней и повелительнымъ крикомъ: "пади! пади!"

Коляска остановилась у скромнаго домика съ палисадникомъ, ставнями самаго сомнительнаго цвѣта, на которомъ оставались кой-гдѣ слѣды прежней лилейной бѣлизны; мезониномъ, похожимъ но положенію на пизанскую башню, и воротами, которыя скрипѣли и визжали, носимыя вѣтромъ то вправо, то влѣво, и съ незапамятнаго времени лишенныя точки опоры.

-- Ты здѣшній? отрывисто спросилъ Гуляевъ одного изъ мальчишекъ, который выскочилъ изъ лужи, чтобъ попытаться влѣзть на запятки щегольской коляски, и отложилъ осуществленіе своего замысла при видѣ озабоченныхъ лицъ нашихъ франтовъ; онъ устремилъ на нихъ большіе безмысленные глаза.

-- Здѣшній-съ; чего же вамъ надо? возразилъ мальчикъ.

-- Такъ ведя же насъ скорѣе къ Палагеѣ Терентьевнѣ.

Мальчикъ самымъ дѣломъ изъявилъ согласіе; калитка отворилась со скрипомъ; графь Риттеръ послѣдовалъ за вожатымъ, а Гуляевъ, всегда безпечный и неосторожный, хотѣлъ-было пройдти калитку, напѣвая въ-полголоса "Quand on est petit, on n'est pas grand... гм! гм!.." Такъ нѣтъ: недовольно наклонился, неловкимъ движеніемъ сшибъ шляпу, и пустилась она летать изъ лужи въ лужу но волѣ разъяреннаго вѣтра. Толпа ребятишекъ бросилась вслѣдъ за шляпой. Жалокъ былъ Гуляевъ въ эту минуту. Его терзали нетерпѣніе и любопытство. Онъ уже воображалъ себѣ, что Палагея Терентьевна начала гадать графу. Болѣе четверти часа прошло, пока, догнавъ шляпу, ребятишки обчистили ее и пока просьбы ихъ о пожалованіи на чай за находку сб ѣ жавшей шапки не были удовлетворены одна за другой. Каждый изъ нихъ отъискалъ ее первый, каждый изъявилъ притязаніе на награду, и пока Петька доказывалъ неотъемлемыя и неоспоримыя права свои на премію, та же шляпа была яблокомъ раздора для Фильки и Прошки, которые боролись до упаду, стараясь втоптать другъ друга въ грязь... Трудно было Гуляеву сладить со всѣми и примирить всѣ самолюбія. Наконецъ, выгрузивъ цѣлый запасъ гривенниковъ, онъ вздохнулъ свободно, и, на этотъ разъ, очень осторожно нагнувшись, вошелъ въ калитку. Пройдя душныя сѣни, которыхъ атмосфера была не что иное, какъ tutti frutti запаховъ капусты, снятковъ, грибовъ и копченой рыбы, Гуляевъ снова нагнулся, когда мальчикъ растворилъ предъ нимъ дверь. Но, увы! здѣсь встрѣтила юношу пожилая женщина въ пестромъ платкѣ, повязанномъ на голову, и на вопросъ его о Палагеѣ Терентьевнѣ, отвѣчала, что она уже гадаетъ его пріятелю, что входить теперь не годится и что ему надо будетъ выждать здѣсь конца гаданія. Это была настоящая пытка для Гуляева. Принужденный сидѣть въ закопченой свѣтёлкѣ, гдѣ запахъ лампаднаго масла преобладалъ двумя третями надъ остальною третью чистаго воздуха, гдѣ взору Гуляева, любившему встрѣчать бархатъ, парчи, штофныя обои, гамбсову мебель, модныя лица, картины Верне и произведенія Кановы, представлялись единственною отрадою лубочные портреты Блюхера, султана Селима и графа Хвостова, да бракованная посуда въ шкапѣ за стекломъ, пестрые печные изразцы, кровать съ бѣльемъ сомнительнаго цвѣта и грязная улица за тусклыми двойными окнами, заставленными бумажными алоемъ, бархатцами и резедой.

Между-тѣмъ, въ сосѣдней комнатѣ, въ которой было больше претензій на роскошь, чѣмъ въ первой, на волосяномъ диванѣ, за столомъ, покрытомъ цвѣтною ярославскою скатертью, съ колодой въ рукѣ, сидѣла сухощавая, высокая старуха съ безжизненнымъ, потухшимъ взоромъ и безцвѣтнымъ лицомъ. Подлѣ нея сидѣлъ въ креслахъ графъ Риттеръ и слѣдилъ испытующимъ взоромъ за движеніями новаго дельфійскаго оракула. Мебель краснаго дерева съ чехлами, симметрически разставленная вдоль стѣнъ; на коммодѣ, покрытомъ клеенкой, гипсовыя вазы съ поддѣльными персиками и виноградомъ; подъ стекляннымъ колпакомъ восковой амуръ, когда-то купленный на вербахъ; на стѣнахъ усердныя приношенія сосѣда-маляра: портреты съ яблоковъ, арбузовъ, селедокъ и ветчины, а на окнахъ опять горшки съ бумажными цвѣтами. Тихо было въ горницѣ: тишину нарушали лишь завыванія вѣтра, да дребезжали ветхія рамы и скрипѣли ворота. Палагея Терентьевна, молча поглядѣвъ на Риттера, наконецъ начала свои прорицанія:

-- О, сударь мой, да вы птичка высокаго полета... Что пожаловали ко мнѣ, вдовѣ безъименной? Что прикидываетесь спокойнымъ?.. Меня не обманете: къ вамъ порой кручина и горе приходятъ, гости незваные... вотъ мы и призадумаетесь, пригорюнитесь. Знаю, вамъ хочется многаго, да и невозможнаго. Вы порядкомъ-таки настойчивы: чего захотите, тому ужъ и быть неминуемо. Дружитесь вы не легко, не всѣмъ вѣрите; а ужь если полюбите, такъ вы надежный другъ: положиться можно на вашу пріязнь. Хочется вамъ полезнымъ быть и службу сослужить царю, да принимаетесь иногда за дѣло круто. Вы не то, чтобъ много о себѣ думали, Но и не безъ спѣси. Вамъ хочется много значить, большими интересами ворочать и политичными великатностями заправлять. Ждите, терпите, надѣйтесь. Одна марьяжная дама по васъ сохнетъ, да вы и не замѣчаете,-- пускай сохнетъ, а брюнетка, что и теперь у васъ въ головѣ сидитъ,-- она и васъ проведетъ, какъ и всѣхъ... Что проку вамъ въ этомъ волокитствѣ! А вотъ, развѣ походите за блондинкой, вотъ что двѣ родныя сестры въ бѣломъ домѣ живутъ; изъ этого можетъ выйдти толкъ -- марьяжъ: стоитъ захотѣть. Встрѣчаетесь вы съ ними часто, за случаемъ сойдтись дѣло не станетъ, да еще русый король поможетъ. Вѣдь вы большое знакомство ведете, и все по гостямъ, въ знатномъ кругу; а домой пріѣдете, сейчасъ за книжку, да и впрокъ вамъ пошла грамота: въ васъ много хорошаго, что еще и наружу не выходило...