Палагея Терентьевна не успѣла кончить послѣднюю фразу, какъ дверь сосѣдней комнаты шумно растворилась и влетѣлъ Гуляевъ, которому испытаніе сидѣть наединѣ пришлось не по силамъ. Палагея Терентьевна, завидѣвъ его, перемѣшала карты, которыя ужь начала-было раскладывать, и послѣ формальнаго выговора отъ графа Риттера за ребяческое нетерпѣніе, и послѣ настойчивыхъ убѣжденій Гуляева, продолжать при немъ гаданье, ворожея снова разложила карты и сказала:
-- Вы, сударь, не въ нашемъ краю родились: долго не знали снѣга и морозовъ, и я бы посмѣла назвать васъ бусурманомъ, еслибъ у васъ душа не была русская и сердце теплое, православное. Рано вы осиротѣли; но бубновый король сталъ печься объ васъ и заправлять вашимъ интересомъ. Посидѣли вы въ клѣткѣ, а тамъ пустились по бѣлу-свѣту: теперь знакомство у васъ крупное и затѣи большой руки... Много молодёжи бываетъ у васъ: вы любите ихъ принять и угостить, а надежныхъ друзей между ними нѣтъ, развѣ одинъ, съ которымъ вы всего чаще бываете, о которомъ тоскуете и безпокоетесь, когда въ сутки не удалось свидѣться... Служба вамъ пойдетъ въ прокъ: у васъ на груди будутъ золотыя бляхи; крестовъ вамъ навѣшаютъ, сударь, кучу: будете политикантомъ, да-съ! подхватила старуха, и, обратившись къ Гуляеву, спросила:-- а вамъ погадать?
-- Да развѣ тутъ и все о брюнеткѣ? живо перебилъ ее графъ Риттеръ.
-- Э, да выкиньте ее изъ головы, батюшка, говорятъ вамъ! возразила Палагея Терентьевна и снова начала раскладывать колоду картъ.
Риттеръ надулся и сталъ расхаживать по комнатѣ, порою останавливаясь, чтобъ пожатіемъ плечь или невольнымъ ахъ выразить удивленіе къ тому искусству и меткости, съ которыми Палагея Терентьевна описывала безтолковый характеръ Гуляева, увѣряя даже, что онъ, но вѣтрености и непостоянству, крайне похожъ на шаловливый нравъ внука ея Сеньки, который его и графа проводилъ къ ней отъ коляски. Ворожея предрекла Гуляеву постоянную утѣху отъ неутомимаго болтанья, неуспѣхъ у прекраснаго пола, раннюю отставку, позднюю женитьбу, непріятныя похожденія и вѣчное шатанье и кочеванье по свѣту, -- такъ-что на мигъ бросила траурный покровъ на златыя мечты юноши и порядкомъ озаботила его; но вскорѣ веселый характеръ Гуляева взялъ верхъ надъ печалью, и оба пріятеля, наградивъ старуху за ея предреченія бѣлой бумажкой, сѣли въ коляску, волнуемые разнородными впечатленіями.
-- Это просто, братецъ, чрезвычайный навыкъ, познаніе лицъ, étude de physiognomie. Черты лица болѣе или менѣе выражаютъ характеръ... чему же тутъ удивляться, что обо мда вѣдьма сказала, будто я запальчивъ, заносчивъ и сумасброденъ, а тебя назвала хладнокровнымъ, аккуратнымъ, и настойчиво-влюбчивымъ? говорилъ Гуляевъ, усѣвшись въ коляску.
-- Да, да, точно, она сказала это, разсѣянно отвѣчалъ Риттеръ.
Разсужденіе, приправленное, какъ всегда водилось у Гуляева, пантомимами и маханьемъ рукъ, какъ оно ни было замысловато и пересолено выраженіями, схваченными на-лету изъ книгъ и лекцій, утрачено нынѣ для потомства: этой диссертаціи внималъ лишь вѣтеръ; кучеръ Захаръ мысленно былъ въ конюшнѣ на соломѣ; мальчишка Сенька, притаившійся на запяткахъ, заботился только о томъ, какъ бы его не замѣтили и не согнали кнутомъ; а между-тѣмъ, Риттеръ соображалъ, соображалъ и не зналъ какъ сообразить сказанія и предреченія Палагеи Терентьевны,-- думалъ, думалъ и не зналъ, что придумать..Онъ почти не замѣтилъ, какъ коляска домчалась до Морской, и едва могъ запомнить, какъ отдѣлался отъ приглашенія Гуляева отвѣдать что-то новое у Сен-Жоржа...
Скоро пришлось графу одѣваться, чтобъ ѣхать на званый обѣдъ, и пока онъ надѣваетъ модный фракъ, обрызгиваетъ его эссбукетомъ и поправляетъ свою прическу, заглянемъ еще въ послѣдній разъ на Петербургскую-Сторону.
Палагея Терентьевна растрепанная, сердитая, похожая не только на фурію, по и являвшая собою живой образъ духа тьмы, бѣгала съ огромнымъ пучкомъ-розогъ въ-слѣдъ за своимъ внукомъ Сенькой, который всячески старался отъ нея увернуться и страшился еще болѣе разъяреннаго вида своей почтенной бабушки, чѣмъ ея меткаго прута.