Хадиджа Эфрем-Латур“.
Он не сразу решился на эту поездку. Неохотно отпустили его в доме Готорна. Оставалось всего несколько дней до отлета в страну тысячи возможностей. Готорн пытался удержать его. В грустном взгляде Элизабет он читал разочарование, но она молчала — молчала, сознавая, что последние дни этого человека должны принадлежать ему.
А он не мог остаться. Беседа с астрономами Каирской обсерватории казалась Баумгарту крайне важным делом. Еще важнее было рассмотреть те ландшафты луны, в которых астрономы открыли, при помощи исполинского телескопа, замечательные подробности. При этом нельзя было обойтись и без кратковременного визита к женщине, так горячо ратовавшей за его план.
И все же он испытывал возрастающее волнение при мысли о встрече с оригинальной женщиной в ее доме. Им овладела какая-то глупая нервность, с которой он напрасно боролся. Почти у самой цели он чуть не попросил шоффера повернуть назад! Но тот уже замедлил ход. Дорога свернула в боковую аллею, тонувшую среди высоких деревьев. В лунном свете показалась длинная белая стена, а за нею, на зеленоватой синеве ночного неба, почти черной массой вырисовывалась чаща деревьев.
Автомобиль остановился.
— Вы у цели, — проговорил шоффер. — Эта стена окружает рощу Задфэ. Ворота находятся отсюда едва в сотне шагов!
Баумгарт поблагодарил и пошел вперед. Автомобиль повернулся и с шумом унесся прочь. С минуту слышно было жужжание, затем все стихло, и немец направился по слегка скрипевшему белому песку вдоль белой, как мел, стены. Где-то запел соловей. Время от времени по вершинам деревьев пробегал ветерок, и слышалось болтливое пение близкого ручейка.
Из темноты аллеи внезапно вынырнула белая фигура; бесшумно она подвигалась вперед по белому песку.
Немец остановился.
— Это вы, друг мой?