* * *
Около полуночи в воздухе послышалось мелодическое жужжание. Огромный пассажирский воздушный корабль линии Каир-Хартум-Занзибар промчался на юг. Одно из заказанных мест в нем было не занято.
ГЛАВА XII
Летописец не всегда может распутать нити событий с такой ясностью и наглядностью, как хотелось бы. У Элизабет Готорн было в распоряжении ровно пятьдесят лет для размышлений об этой истине! Она умерла семидесяти-трех-летней старухой, тихой, ласковой и всеми уважаемой, начальницей ею же во дни молодости основанного госпиталя „Южный Крест“, находящегося в Кольчестере — там, где волны Индейского и Атлантического океанов омывают утесы Капской земли.
Полвека довелось ем размышлять о событиях, происходивших со дня, в который она в последний раз видела молодого немецкого ученого — и этой загадки она до последней минуты не разрешила! Она видела, как гроб закрылся над живым, видела, как человек, к которому ее сердце рвалось до последнего вздоха, неожиданно порвал в этом гробу нежные узы, связывавшие обоих, и затем пропал в неизвестности. Пусть весь мир десятки лет продолжала волновать судьбе этой единственной в своем роде экспедиции, пусть сотни ученых сочинений занимались этой проблемой, пусть поэты делали ее темой своих баллад — для нее с этими внешними загадками была связана другая загадка, которая казалась ей важнее первой, трактовавшейся в ученых сочинениях!
Пятьдесят лет размышляла она над ней, и так и не разрешила ее. Правда, в зрелые годы она кой о чем догадывалась… но уверенности не обрела. До конца своих дней хранила она верность человеку, ворвавшемуся в ее мирок с таким смелым планом и отторгнутому от нее такой необычайной судьбой. Ложась в старости на свой последний одр, она судорожно стискивала рукой крохотную металлическую пластинку, которую некогда, в счастливый день, исписала приветами рука того, кого она надеялась на всю жизнь удержать около себя. Пальцы покойницы не выпустили пластинки, и она ушла с нею в место вечного упокоения.
Давно скончался ее отец. Он не перенес трагического конца предприятия. Он утратил интерес к своему делу и с радостью ухватился за представившийся случай уйти в отставку. И долго, медленно чах и угасал, как свеча. В это — то время дочь Готорна и основала госпиталь, который не покидала до кончины.
Страшный удар поразил ее иначе, чем ее отца. Тот ломал себе голову над причинами, поведшими к катастрофе, над концом, постигшим его друзей. Элизабет же терзал не конец сам по себе. Она в возвращении возлюбленного усмотрела бы особую милость судьбы. Но этот человек вдруг стал другим: когда задвинулись железные засовы его темницы, заживо погребенный сделал знак, порвавший нить грядущего счастья, разбивший бокал, из которого оба они надеялись пить вино счастья и радости.
Почему? Почему?… Вот какой вопрос мучил белокурую дочь Готорна, пока голова ее не побелела, и смерть не прекратила гаданий.