Будет ли он утром дожидаться меня наверху, в комнатке? — В окнах темно, но, может быть, и он впивается горящими глазами в ночную тьму…"
„11 октября, полночь.
Все кончилось! Нет, не кончилось… Каков будет конец? Загадка за загадкой обрушивается на меня. Не понимаю больше ни себя, ни окружающего! Я запишу это все; может быть, придет день искупления.
С самого раннего утра место от'езда закипело жизнью. Рабочие заканчивают последние приготовления. На трибуне президента почетный караул. Необозримое море голов колышется на много миль окрест. Не видно ни зелени лугов, ни бурых тонов почвы. Все закрыл океан белых, темных, красных головных уборов,
Иоганнес еще до восхода солнца прибыл на место. Мне сказал старый Браун. Он с ним попрощался и отдал ему ценный сувенир. — А меня он избегает, как накануне. Едва ли на секунду увижу я его с глазу на глаз на этой огромной сцене!
Почему? Почему?
В девять часов этот странный человек имел продолжительную беседу с отцом. Отец говорит, что он трогательно благодарил его за всю помощь, за месяцы, проведенные им в нашем доме. А я…? Почему он бежит моей близости?
Записывать-ли, как все произошло на месте отправления? Горы газет сообщают об этом до мельчайших подробностей. Как бледен был Иоганнес, когда президент говорил с ним, долго и сердечно тряся ему руку. Потом старик вместе с ним подошел к рулю корабля и собственоручно прикрепил шелковое знамя Африки к блестящему винту.
И вот наступил момент, едва не разорвавший мне сердце! Президент ушел в свой шатер. Иоганнес обернулся, ища меня глазами. Окружавшие нас группы перебрасывались замечаниями. Я нарочно отошла на несколько шагов в сторону.
Он медленно направился ко мне.