Это впечатление обрадовало его. Таким и должен быть человек, создающий технические средства для выполнения его плана! Мечтатель, энтузиаст мог бы только повредить. Правда, его план с первого взгляд, фантастичен, но тем холодней и об'ективнее должны быть люди, которые возьмут на себя выполнить нечеловеческое, на первый взгляд, дело.
Мужчины протянули друг другу руки. Каждый старался по чертам другого определить его натуру и силы.
В лице Иоганнеса Баумгарта, прибывшего несколько дней тому назад из Германии, известной вам огромной страны северной Европы, вы видите, Стэндертон, человека, смелая идея которого займет нас на несколько дней, а может быть захватит и всю нашу жизнь! Пока с вас будет довольно узнать, что перед вами ученый крупной репутации, в частности — занимающийся астрономическими, космическими проблемами! Вот уже двое суток я изучаю его великое сочинение и мемуар, который он намерен представить нашему правительству; вы найдете случай познакомиться с ними, чтобы получить представление о том, чем мы заняты. А пока, думается мне, Элизабет займется утолением нашего голода. Стэндертон уже несколько дней раз'езжает по небесной лазури и лишь случайно спускается на землю. Такой редкий момент нужно подобающим образом отпраздновать!
Элизабет непринужденно протянула великану свою нежную ручку. Они были добрые знакомые. Стэндертон-Квиль работал много месяцев на заводе, когда строилась первая граната. Он почти ежедневно был гостем в их доме, но никакой интерес не привязывал ее к этому человеку, мозг которого представлял собой техническую лабораторию, а сердце принадлежало машинам и моделям. Она невольно сравнила двух мужчин, когда они стояли рядом. Это были две разных натуры. Но она понимала, что жуткий план Иоганнеса Баумгарта, страшный конец которого пригрезился ей во время утренней прогулки, мог удаться лишь в том случае, если техническое уменье и железное спокойствие рослого инженера сумеют построить и руководить машиной, в которой будет предпринят этот неслыханный скачек в неизвестность. На одно мгновение у нее промелькнула мысль — атаковать инженера, убедить его не принимать участия в дерзкой попытке, грозящей необычайно ценному человеку участью Икара. Но она тут же сообразила, что было бы безумием обращаться к человеку вроде Стэндертон-Квиля с ее бабьими тревогами. Он не понял бы ее, и она лишь напрасно дала бы этому человеку заглянуть в сокровеннейшие и глубочайшие пружины своего сердца. И она тихонько ушла — готовить к столу.
* * *
Непогода бушевала над Мысом. Буря носилась по морю и над городом. Черно-синие облака низко нависли днем пришлось повсюду заменить свет солнца искусственным светом. Время от времени над землей перекатывался гром, пока, наконец, не хлынул страшный ливень, возвещавший, что прекрасные погоды на время кончились. В последнее время все чаще случались эти длительные тяжелые ливни, отягченные значительными массами пыли. В северной Европе они были повседневным явлением, и не было сомнения, что и здесь причиной ливней являлась космическая пыль, в которой носилась Земля.
Эдуард Готорн показался в комнате дворецкого.
— Милый Браун, мне предстоит сегодня крайне важная беседа, которая может продлиться до ночи. Меня ни для кого нет дома, кто бы это ни был! Затем, все провода на дальние расстояния надо выключить. Отмечайте все вызовы, но не давайте соединения. Позаботьтесь о Ковенкотте, машинисте, представьте ему все удобства и развлечения! Завтра я лично поговорю с ним. А на сегодня пусть он извинит меня и Стэндертона!
Старый Браун молча кивнул. Он выполнял желания своего несравненного патрона с безусловной пунктальностью. Готорн поднялся в свой кабинет. На дворе бушевал дождь, буря гнула деревья. Он пустил свет, приготовил папиросы и пару бутылок отменного вина, придвинул глубокие кресла к большому столу и пробежал несколько полученных писем.
Ровно в четыре часа вошли Баумгарт и Стэндертон. Инженер нес под мышкой мемуар немца. Окруженный густыми облаками дыма своей возлюбленной трубки, он прочел его в постели с возрастающим интересом от первой до последней страницы. В самом деле, смелый, неслыханный план! Провести его значило стяжать бессмертную славу. Проиграть игру — значило лишиться жизни. Нужно было преодолеть трудности, никогда еще не преодолевавшиеся человеком, нужно было с величайшим хладнокровием продумать десять, сто раз все, даже самые второстепенные, на первый взгляд, факторы! То, что люди называют мужеством, для Стэндертона Квиля было вещью само собой разумеющеюся; но ему ненавистна была легкомысленная самоуверенность, этот враг всякого большого дела. Он должен сначала тщательно выяснить все подробности в предстоящей беседе.