Он взволнованно гладил дочь по голове. Она выпрямилась, молча пожала ему руку, и Готорн на цыпочках вышел из комнаты.
ГЛАВА VII
Редакция „Африканского Герольда“ переживала „большой день“. Десятиэтажное здание с блестящим гербом республики и исполинскими светящимися буквами было выстроено из белых изразцов и сверкало на солнце, как море расплавленной стали, только что вылитой из бессемеровской реторты. В этом огромном улье непрерывно шумел рой людей, входивших и выходивших, гудели мощные светопечатные машины, воздух шумел в трубах пневматической почты, стучали аппараты безпроволочной телефонии, в телефоне скрещивались голоса, сообщавшие важные известия.
Сам Бенджамин Граахтен находился в Занзибаре; оттуда он еще на заре успел протелефонировать с полдюжины „впечатлений“. С этим Марабу нельзя было быть спокойным ни одной минуты! Его заместитель Собель ерошил свои волосы и носился, взад и вперед, так что только фалды мелькали. То он стоял в телефонном помещении, где длинные фонографические валики автоматически записывали беседы, впечатления“ Граахтена и речи президентов, министров и депутатов в далеком занзибарском парламенте, которые передавал громкоговорящий телефон. Затем валики по пневматической почте попадали в наборные залы где речи воскресали и превращались в печатный текст.
— Речь президента — второй валик! — отметила молодая дама в начале воскового барабана, открыла ящик пневматической трубы, ведшей в наборный зал № 4, и круглый валик с шипением провалился в бездну.
— Сколько всего? — спросил Собель.
— Покуда двадцать три валика.
— Поступил ли уже доклад Измаил Чака или, вернее, его секретаря Хамайдана?
— Нет еще.
— Давно бы пора! — проговорил Собель, вытер платком вспотевший лоб — и выпорхнул вон. Спустя несколько секунд он вынырнул в зале дальнофотографии. По сетке проволок пробежали четыре электрических волны, которые первоначально, в далеком месте с'емки, были светом, селеновые батареи превратили их в токи четырех напряжений, соответственно форме и яркости далеких событий и картин.