-- Вамъ угодно шутить, началъ Тарханковъ, теперь только догадавшись что гость давнымъ-давно залѣзъ въ его душу и видитъ ясно что тамъ дѣется.
-- Ни мало не шучу. Серіозно, вы напомнили мнѣ дѣтство... Ахъ, дѣтство, началъ было снова гость, но замолчалъ, почему-то узнавъ также о догадкѣ собесѣдника.
"У, архибестія", чуть не сорвалось съ языка у хозяина, отиравшаго выступившій на лбу потъ.
-- Будемте говорить серіозно, сердито и смотря въ сторону, началъ было онъ.
-- Я вамъ сказалъ, перебилъ Аристарховъ, погладивъ рукой бороду и посмотрѣвъ въ потолокъ.-- Вы не сердитесь на меня. Что дѣлать? Мы вѣдь практики, продолжалъ онъ, засунувъ въ карманы руки и нагибаясь всѣмъ туловищемъ къ Тарханкову.-- Вѣдь я не шутя; вы живете въ деревнѣ, въ тихой провинціи, въ васъ больше сохранилось, какъ хотите, идеальнаго. А какъ это важно сохраниться... да... прощайте же, сказалъ онъ поднявшись и пожавъ руку Павлу Ивановичу.-- И его гитара... Боже мой! добавилъ онъ, замѣтивъ запыленную гитару, выглядывавшую задомъ кузова изъ-за гардероба.-- Дуэты игрывали съ нимъ... Я тоже гитаристъ вѣдь... Какъ это все переноситъ меня въ невозвратимое прошедшее.
-- Я у васъ буду, Василій Савельичъ. Вы когда въ Петербургъ? спросилъ хозяинъ.
-- Да послѣ завтра... Отъ десяти утра и до двѣнадцати я къ вашимъ услугамъ, каждый день, отвѣчалъ гость, пробуя отворить дверь.
-- Нѣтъ, позвольте, заперто.
Щелкнувъ замкомъ, Тарханковъ отворилъ дверь и пошелъ провожать гостя въ переднюю.
-- Какъ это все, вотъ даже стулья, напоминаетъ, продолжалъ, выступая беззвучными шагами и оглядывая нежилыя комнаты, чувствительный посѣтитель.-- Василій, кажется... Да? спросилъ онъ, уставившись въ передней на камердинера.