-- Никакъ нѣтъ, Алексѣй, отвѣчалъ камердинеръ.
-- Да что жь я? Ты вѣдь былъ, братецъ, мальчикомъ. Не помнишь, грустно объяснилъ гость, надѣвая шубу.-- Про вашего покойнаго брата можно вполнѣ сказать съ Гамлетомъ: "но человѣкъ онъ былъ", продекламировалъ онъ, неожиданно выпрямившись и трагически потрясая кулакомъ надъ самой головой Тарханкова.-- Какъ это, еслибы вы слышали, говоритъ Каратыгинъ! Что за лицо при этомъ дѣлаетъ! Постойте: "но челов....." Да нѣтъ, вдругъ не могу, надо настроиться, окончилъ наконецъ восторженный декламаторъ, величаво, но беззвучно выплывая въ сѣни.
"Какой чувствительный," думалъ, возвращаясь въ кабинетъ, Тарханковъ. "Знаю, братъ, я тебя. И говорить не хочетъ, бестія.." Вишь, очень ужь разчувствовался. А умѣлъ брать съ покойнаго по четыре тысячи въ мѣсяцъ за ходатайство, декламаторъ.... Да вексель взялъ съ него же въ тридцать тысячъ чортъ знаетъ за что; взялъ съ полумертваго, на смертномъ одрѣ братъ былъ. Я самъ заплатилъ тебѣ вѣдь по нему сполна, все чистаганчикомъ."
Послѣднія слова Тарханковъ даже прохрипѣлъ сквозь усы.
-- Эй, одѣваться! сердито крикнулъ онъ.
-- Пальто прикажете, или сюртукъ? спросилъ, влетѣвшій въ дверь какъ муха, камердинеръ.
-- Какой ты, братецъ, оселъ. Разумѣется пальто, отвѣчалъ Павелъ Ивановичъ, принимаясь фабрить и расчесывать усы предъ дорожнымъ зеркаломъ.-- Что, поздно воротился вчера Захаръ отъ Палашова?
-- Часу въ двѣнадцатомъ, отвѣчалъ камердинеръ, раскладывая на стулѣ платье.
-- Послѣ позови его ко мнѣ.
-- Слушаю-съ, отвѣчалъ камердинеръ.