Выплывшее изъ-за сосноваго бора солнце заиграло на золотыхъ главахъ церквей, горѣло въ стеклахъ домовъ; какъ сказочный, все шире и шире раскидывался за просторѣ снѣжнаго, бѣлѣющаго поля городъ.
-- Вотъ она, Москва золотыя маковки, произнесъ купецъ, надѣвая свалившійся во время сна картузъ.-- Большая деревенька, прибавилъ онъ, обратясь съ улыбкой къ приподнявшемуся сосѣду.
Ямщикъ, низенькій, невзрачный старичишка, поеживаясь отъ утренняго заморозка, то и дѣло подгонялъ усталую тройку. Чрезъ полчаса кибитка уже шныряла по переулкамъ, которыми безтолково изрѣзана старушка Москва наша.
-- Вы гдѣ остановитесь? спросилъ Барскаго купецъ.
-- Да я и самъ не знаю. Гдѣ-нибудь въ гостиницѣ.
-- Поѣдемъ къ намъ, на постоялый, сказалъ купецъ.-- Дешево.
-- Да вѣдь, извините, грязно, чай, тамъ больно, отвѣчалъ Барскій.
Купецъ задумался; ему никогда и въ голову не приходило даже, грязно али нѣтъ на постояломъ. Пріѣзжій купецъ днемъ не бываетъ въ своемъ номерѣ; онъ только спитъ въ немъ, а на эту способность русскаго человѣка мы, недавно, уже обратили вниманіе читателя.
-- Нѣтъ, ничего; номера теплые, отвѣчалъ онъ наконецъ.
Барокій согласился, прельстившись обѣщанною попутчикомъ дешевизной, и купецъ, велѣлъ ямщику ѣхать въ городъ на одно изъ подворій.