Корневъ отвернулся, раскрылъ какую-то книгу, посмотрѣлъ въ нее, но черезъ минуту швырнулъ ее на столъ, подсѣлъ къ Барскому и началъ:
-- Вы его не слушайте, Лучанинова; онъ сегодня не въ духѣ.... Изволите видѣть въ чемъ дѣло.... Шекспиръ въ настоящее время болѣе чѣмъ необходимъ для насъ; за нашей сценѣ Мочаловъ познакомилъ насъ съ Шекспиромъ, но вѣдь это....
-- Да развѣ я Мочаловъ? перебилъ, закуривая сигару, Лучаниновъ.
-- Ахъ, Лучаниновъ, ты вѣчно перебиваешь, продолжалъ Корневъ.-- Изволите видѣть.... Для публики что нужно? Нужны идеалы.... Безъ идеала....
И прижавъ музыканта къ спинкѣ креселъ, Корневъ безъ малаго полчаса говорилъ ему о Шекспирѣ, о необходимости свѣта въ литературѣ и тому подобномъ. Барскій иногда, изъ вѣжливости, поддакивалъ, отвѣчалъ на вопросы оратора: "понимаете?" -- "понимаю". Это поддавало еще больше жару говоруну, и онъ, что называется, закусилъ удила. "Вы художникъ самъ; вы это поймете", задабривалъ онъ Барскаго. "Отлично говоритъ, думалъ музыкантъ, но ужь какъ-то очень насѣлъ". Лучаниновъ, сидя за диванѣ, глядѣлъ на эту сцену и улыбался.
-- Напримѣръ въ геометріи, ораторствовалъ между тѣмъ Корневъ.
-- Позвольте, мы, вѣдь, изводили говорить, о Шекспирѣ, перебилъ было Барскій.
-- Это все равно; я вамъ для поясненія... Въ геометріи...
-- Григорій Сергѣичъ... Да пощади человѣка-то, вѣдь, онъ сейчасъ, съ дороги, перебилъ Лучаниновъ.
-- Ты вѣчно шутишь, продолжалъ неукротимый Корневъ.-- Въ геометріи...