-- Сядемте, продолжалъ Лучаниновъ, застегивая дорожное пальто.-- Я люблю старые русскіе обычаи.
Всѣ присѣли. Помолившись, Лучаниновъ обнялъ Корнева и Барскаго.
-- Пиши же, говорилъ Корневъ.
-- Напишу, отвѣчалъ Лучаниновъ, выходя въ переднюю.-- Не забывайте меня, Захаръ Петровичъ; въ несчастіи вдвойнѣ дорога дружба. Прощайте.
Всѣ вышли на крыльцо; дворникъ, мужикъ лѣтъ пятидесяти, въ накинутомъ сверхъ пестрядинной рубахи нагольномъ тулупѣ, стоялъ съ фонаремъ подлѣ кибитки; поваръ выбѣжалъ на крыльцо со свѣчкой; тройка побрякивала бубенцами. Барскій и Корневъ тоже вышли, накинувъ шубы. Лучаниновъ сѣдъ въ кибитку рядомъ съ Петрушей, Александръ вскочилъ на облучокъ, и тройка выѣхала за ворота.
-- Прощайте, высунувшись изъ кибитки, крикнулъ Лучаниновъ.
-- Прощай, отвѣтилъ стоявшій на крыльцѣ Корневъ.-- Я надѣюсь, сказалъ онъ, пожимая руку Барскаго,-- что мы скоро увидимся.... Я заѣду къ вамъ, а если вамъ вздумалось бы посѣтить меня, мой адресъ вамъ здѣсь скажутъ. Вы вѣдь еще побудете въ Москвѣ? спросилъ онъ, садясь на извощика.
-- Съ недѣлю, думаю, пробуду, отвѣчалъ Барскій.
Корневъ уѣхалъ. музыкантъ возвратился въ кабинетъ, гдѣ поваръ приготовлялъ ему постель на диванѣ.