-- Что онъ такое играетъ? замѣтилъ Корневъ.
-- Техника есть, только ужь очень ломается, отвѣчалъ Барокій.
-- Но что же намъ въ одной техникѣ? Вѣдь это не музыка, говорилъ Корневъ,-- это хожденіе по канату.
-- А публикѣ нравится; вы видите какъ вызываютъ, сказалъ съ легкою ироніей Барскій.
-- Но, позвольте, горячо возразилъ на это Корневъ.-- Да еслибы художникъ шелъ за вкусомъ публики, онъ бы дошелъ Богъ знаетъ до какихъ пошлостей. Вѣдь мы бы его заставили плясать предъ нами какъ ученаго медвѣдя. Нѣтъ, это униженіе искусства. Художникъ обязанъ воспитывать вкусъ большинства; если онъ этого не дѣлаетъ, онъ не художникъ.
-- Вы забываете одно неважное обстоятельство, это то что художники иногда ѣдятъ, сказалъ Барскій.-- Играй онъ однихъ классиковъ, повѣрьте мнѣ, насидится безъ хлѣба.
-- Кто жь виноватъ? Сами художники, отвѣчалъ Корневъ.-- Они испортили вкусъ общества. Вотъ и казнятся тѣмъ въ чемъ провинились. Не играй они ничего кромѣ хорошей музыки, повѣрьте, стали бы всѣ слушать.
-- Да; еслибы между ними не было шарлатановъ, правда. Я здѣсь играю Гайдена, а рядомъ въ балаганѣ показываются музыкальные сальто-мортале. Къ кому поѣдутъ? Вѣрьте мнѣ, туда, говорилъ Барскій.-- А у меня семья голодаетъ, дровъ нѣтъ. Извольте-ка тутъ удержаться при серіозномъ репертуарѣ. Я говорю вамъ, Григорій Сергѣевичъ, извѣданное небольшимъ опытомъ.
-- Конечно, это такъ, отвѣчалъ Корневъ,-- но это грустно. Вѣдь, звукъ есть сила. Вѣдь, въ этомъ случаѣ, вы, музыканты, похожи на физика который, вмѣсто того чтобы на пользу употреблять электрическій токъ, сталъ бы потѣшать, примѣняя его къ пустымъ фокусамъ, праздную толпу. Не такъ ли? А между тѣмъ подъ музыку, подъ пѣсню, совершались великія дѣла. Вѣдь дѣлаешься лучше, послушавъ хорошую музыку.
Скрипачъ уже давно игралъ, но Корневъ продолжалъ ораторствовать. Барскій тоже слушалъ не скрипача, а Корнева. Нѣкоторые изъ сосѣдей внушительно поглядывали на говоруна, но ораторъ не обращалъ на эти взгляды ни малѣйшаго вниманія.