-- Звукъ, говорилъ онъ,-- припомните, одно изъ наказаній Вавилона: "и гласъ гудковъ и трубъ не будетъ слышенъ въ тебѣ". Вѣдь на ряду со свѣтомъ поставленъ звукъ: "и свѣтъ свѣтильника не будетъ", говорится далѣе, "тебѣ свѣтить". Замѣтьте, какую важность придаетъ Писаніе звуку, музыкѣ.
И онъ говорилъ музыканту о народной музыкѣ, о ея важности, о томъ какая тяжкая отвѣтственность лежитъ за томъ кто пренебрегъ врожденною способностью дѣйствовать на массу звукомъ.
-- Вы ко всему вѣдь можете подвигнуть общество, толковалъ Корневъ,-- къ молитвѣ, ко гнѣву и любви; у васъ въ рукахъ, вы знаете что, громы.
"Онъ увлекается, кипятится", думалъ музыкантъ, "а есть доля правды въ рѣчахъ его. Вѣдь я гордо смѣюсь надъ тѣмъ что проняла помѣщика "Лучинушка". А развѣ это, въ самомъ дѣлѣ, шутка?"
-- Только позвольте, робко замѣтилъ музыкантъ,-- къ этому способны одни, такъ сказать, отмѣченные Божіимъ перстомъ.
-- А почемъ вы знаете что вы не изъ числа ихъ? Попробуйте себя, перебилъ Корневъ.-- Да потомъ всякій, даже не большой талантъ, дѣйствуй только честно, безслѣдно не пройдетъ; будьте увѣрены.
-- Большому кораблю большое и плаванье; талантъ не можетъ остаться неизвѣстнымъ; рано ли, поздно ли, а выйдетъ на свѣтъ Божій.
-- Нѣтъ, извините, перебилъ Корневъ,-- можно вѣдь напуститъ на себя смиреніе: "гдѣ мнѣ, куда мнѣ", да и просидѣть всю жизнь въ ожиданіи наитія; это тоже бываетъ.
Музыкантъ задумался. Концертъ кончился. Публика вызывала артиста.
-- Какъ мнѣ жаль что я сегодня не могу съ вами кончить вечеръ, говорилъ Корневъ, поднимаясь со стула.-- Мнѣ надо быть въ одномъ мѣстѣ; далъ слово. Я надѣюсь что мы еще на дняхъ увидимся.