-- Какъ такъ нѣтъ ходу? спросилъ Лучаниновъ, бережно переложивъ и закрывая ковромъ голову спящаго мальчика.
-- Да нѣту. Перемыло, знать, шасею-то.... И то что разглядѣлъ, а то бы такъ и ухнули въ оврагъ мы съ тройкой. Оказія, окончилъ ямщикъ, замотавъ возжи и слѣзая съ облучка.
Лучаниновъ также вылѣзъ изъ саней.
-- Что же намъ дѣлать-то? спросилъ онъ, подойдя по вязкой грязи къ обрыву. На днѣ шумѣла вода.
-- Что дѣлать-то? Надо въ объѣздъ, лугами ѣхать. Здѣсь не проѣдемъ, отвѣчалъ ямщикъ, поворачивая подъ устцы коренную.
-- Упарились однако, бѣдныя, сказалъ Лучаниновъ, погладивъ взмыленную шею присгяжной.
-- Какъ не упариться.... Ахъ ты оказія какая, бормоталъ ямщикъ.-- Садися, ваше благородіе; надо спускаться намъ съ шасеи. Какъ бы въ зажору не попасть. Глыбко ли тутъ, кто е знаетъ? спросилъ онъ, остановивъ лошадей предъ шоссейною канавой.
Широкій потокъ воды, неся льдины и глыбы снѣга, свирѣпо шумѣлъ и пѣнился въ канавѣ.
-- Какое же глубоко? Одна чай глубина канавъ, отвѣчалъ Лучаниновъ.
-- А какъ размыло? сердито заговорилъ ямщикъ.-- Мы знаемъ что одна глубь, да вѣдь вешнее дѣло; ино мѣсто вода-то выкопаетъ что твой землекопъ. Какъ съ головами ухнетъ тройка-то, тогды что?