-- Такъ что же дѣлать-го? Вѣдь не стоятъ же тутъ?
-- Знамо что не стоять. Что-нибудь надо, снявъ шапку и недовѣрчиво поглядывая на ревущій потокъ, отозвался ямщикъ. Лучаниновъ тоже глядѣлъ, вставъ на проталину, на бушующую внизу воду.
-- Нѣтъ топора съ вами? спросилъ вдругъ ямщикъ послѣ почти получасоваго созерцанія.
-- Есть, кажется.... А что? спросилъ Лучаниновъ.
-- Давай. Возжу я отвяжу сейчасъ. Смѣряемъ, отвѣчалъ возница, отстегивая возжу у правой пристяжной.
Лучаниновъ отыскалъ въ саняхъ топоръ, ямщикъ навязалъ его на возжу и вымѣрялъ, словно матросъ лотомъ, мѣстахъ въ трехъ глубину канавы. Выбравъ помельче мѣсто, онъ пристегнулъ возжу и пригласилъ Лучанинова сѣсть въ сани. Взобравшись на бесѣдку, ямщикъ тронулъ тройку, и послѣ разныхъ возгласовъ, въ родѣ: "эхъ, выбирайся, родныя; ну, разкомъ," переѣхалъ кое-какъ канаву. Вода на одномъ мѣстѣ хлынула поверхъ саней; окаченный ея волною, мальчикъ поднялся, и вытираясь рукавомъ мокраго тулупа, долго озирался кругомъ, не понимая гдѣ онъ и что съ нимъ дѣлаютъ. Чрезъ минуту сани легко покатились по глади луговаго цѣлика, покрытаго тонкимъ, но ровнымъ слоемъ талаго снѣга.
-- Вотъ дорога-то, вишь ты; любо дорого, говорилъ ямщикъ поглядывая на бѣгущую рысцой тройку.
-- Владиміръ Алексѣичъ, прикройтесь резиннымъ плащомъ; вотъ вѣдь онъ, говорилъ Петруша (это былъ онъ), надѣвая свалившійся во время сна кожаный картузъ свой.
-- Не надо.... Не далеко ужь; да я не промокъ, отвѣчалъ Лучаниновъ.
Уставясь въ темную даль поля, онъ будто вслушивался въ какой-то неясный, дальній звукъ.