-- Позвольте спросить, что вы, монахини? обратился къ нимъ Лучаниновъ.
-- Какія монахини! отвѣчала одна изъ старухъ, сердито поглядывая на него исподлобья.
-- Да что же это за повязка на васъ?
-- Наши здѣшнія повязки.... Ты заѣзжій знать? отозвалась ея подруга, въ свою очередь оглядывая Лучанинова.
-- Заѣзжій.
Старухи прошли, поклонившись на ходу, какъ кланяются монахини. Въ церквахъ начался протяжный великопостный благовѣстъ. Владиміръ Алексѣевичъ поднялся по крутой, придѣланной снаружи лѣстницѣ и вошелъ на галлерею съ разбитыми стеклами; изъ оконъ открывался великолѣпный видъ на рѣку; на той сторонѣ бѣлѣли церкви сосѣднихъ селъ; синѣлъ отдаленный полой разлившейся по отлогому простору рѣки; надъ нимъ, извиваясь тонкою цѣпочкой, въ вышинѣ тянулись гуси; направо пестрѣлъ освѣщенный яркимъ утреннимъ солнцемъ городокъ съ зелеными, сѣрыми и новыми некрашеными крышами: на дворѣ гостиницы плотники ладили новый срубъ; стучали топоры о звонкія сосновыя бревна; летѣли щепки во всѣ стороны изъ-подъ блистающихъ на солнцѣ топоровъ рабочихъ. Лучанинова пронимала лихорадка, а голова начинала горѣть. Послѣ двухъ бездонныхъ ночей, ему какъ-то не по душѣ было это сіяющее утро; удары плотничьихъ топоровъ отдавались въ головѣ...
-- Проводи меня въ номеръ, сказалъ онъ, увидя корридорнаго въ нанковомъ сѣромъ сюртукѣ, блѣднаго малаго, лѣтъ восемнадцати.
-- Вотъ, сюда пожалуйте; здѣсь вашъ человѣкъ и вещи, проговорилъ корридорный, проведя постояльца длинными, грязными сѣнями и отворяя дверь довольно просторной комнаты. Петруша отыскивалъ что-то въ чемоданѣ.
-- Не перевозятъ насъ, Владиміръ Алексѣичъ, сказалъ онъ, увидя вошедшаго барина;-- не минемъ ночевать.
-- Это досадно, отвѣчалъ Лучаниновъ, снимая пальто.-- Дай мнѣ переодѣться.