-- Вставайте, Владиміръ Алексѣичъ. Перевозятъ. Готовы лошади, будилъ его Петруша.
Лучаниновъ открылъ глаза; ужь было темно; свѣчка горѣла на столѣ; чемодана и прочихъ вещей въ комнатѣ не было. Онъ протеръ глаза и сѣлъ на диванѣ.
-- Не угодно ли вамъ закусить? спросилъ Петруша, подавая картонную засаленную карточку, вѣроятно неизмѣнное меню гостиницы.
Лучаниновъ вспомнилъ что не обѣдалъ. Онъ выбралъ порцію чего-то.
-- А ты? спросилъ онъ Петрушу, замѣтивъ что корридорный ставитъ одинъ приборъ на овальный столъ предъ диваномъ.
-- Я закусилъ, отвѣчалъ мальчикъ.
Чрезъ полчаса корридорный подалъ кушанье. Окончивъ въ нѣсколько минутъ обѣдъ, Владиміръ Алексѣевичъ натянулъ высушенный тулупъ свой и вышелъ изъ гостиницы. Тройка стояла у подъѣзда, побрякивая колокольцомъ и бубенцами. Путники усѣлись. Спустя нѣсколько минутъ сани стояли уже на отчаливавшемъ медленно отъ берега паромѣ. Рѣка прочистилась, только мѣстами плыли еще небольшія, отставшія отъ общей гурьбы, одинокія льдины. Паромъ шелъ на веслахъ; забравшись довольно далеко вверхъ по рѣкѣ, перевощики пустили наконецъ его по теченію; едва шевелили они веслами; вода сама несла тяжелый плотъ какъ щепку. Ночь была темная; Лучаниновъ, закуривъ сигару, задумчиво глядѣлъ на темную, будто изъ вороненой стали вылитую, воду. "Баста!" крикнулъ рулевой; гребцы подняли весла, какъ подымаетъ крылья птица, собираясь сѣсть; паромъ подбѣжалъ къ берегу и стукнулся о помостъ, сдѣланный для съѣзда. Тройка пошатнулась отъ толчка и застучала ногами, будто пробуя проченъ ли полъ на которомъ стоитъ она.
И снова обняла ѣдущихъ безбрежная темь, на этотъ разъ, холодной ночи; снова зазвенѣлъ однообразнымъ звономъ колокольчикъ; снова завылъ, слышалось Лучанинову, протяжную пѣсню чей-то голосъ. Морозило; сани по временамъ подпрыгивали, налетѣвъ на замерзшій снѣжный комокъ.
-- Шибень какой, говорилъ ямщикъ, лѣтъ сорока, высокій, худощавый мужикъ, припрыгивая на облучкѣ вмѣстѣ съ санями.
У Лучанинова начинался сильный жаръ; распахнувъ свой тулупъ, онъ жадно вдыхалъ холодный несущійся навстрѣчу воздухъ: то нападала на него дремота, и видѣнье за видѣньемъ создавалъ воспаленный мозгъ; то просыпался онъ и дико озиралъ это море мрака, оглашаемое неотвязнымъ плачемъ почтоваго колокольчика. Вотъ валитъ навстрѣчу ѣдущимъ какое-то чудовище; переваливаясь съ боку на бокъ, толстымъ, черепашьимъ туловищемъ, ползетъ оно по подмерзшей дорогѣ.