-- Такъ ты хлопочешь поступить въ обсерваторію? спрашивалъ товарищъ, расхаживая изъ угла въ уголъ.-- Вѣдь для этого нужно тебѣ обратиться....
-- Никуда я не намѣренъ больше обращаться, горячо перебилъ Корневъ.-- Былъ я вездѣ гдѣ надо быть, и вижу, изъ всего этого не выйдетъ ни малѣйшаго толку.
Товарищъ разсмѣялся.
-- Неисправимъ, братъ, ты Григорій Сергѣевичъ, началъ онъ.-- Признайся, вѣрно побранился съ кѣмъ-нибудь?
-- Не побранился, но....
-- Поспорилъ? Я вѣдь слышалъ о твоихъ подвигахъ. Вопервыхъ, зачѣмъ было тебѣ доказывать что руководство Б. никуда не годится? Вѣдь отъ него почти зависѣло твое опредѣленіе.
-- Ну нѣтъ, братъ, лгать я не намѣренъ, горячо перебилъ Корневъ.-- Изъ угожденія не соглашусь же я что дважды два восемь ни съ кѣмъ, хоть бы отъ него зависѣло.... Да впрочемъ что объ этомъ толковать? Поговоримъ о чемъ-нибудь другомъ.
Товарищъ пожалъ плечами.
-- А Лучаниновъ укатилъ въ Италію? спросилъ онъ послѣ нѣкотораго молчанія.-- Какъ его ограбили-то! Ужасъ.
-- Да, отвѣчалъ Корневъ.-- Всѣмъ намъ плохо живется какъ-то. Хоть бы и Лучаниновъ: у него есть талантъ, а посмотри, останется безъ примѣненія, безъ работы.... А почему? Потому что гнуться не можетъ, не согласится пѣть чужія пѣсни.