-- Садитесь, пригласилъ Лучаниновъ.
Коммиссіонеръ сѣлъ. Спутникъ тоже опустился въ кресло, еще болѣе понуривъ голову.
-- Человѣкъ, продолжалъ коммиссіонеръ на ломаномъ французскомъ языкѣ,-- ему бы слѣдовало быть профессоромъ. Антикварій, минералогъ, филологъ, нумизматъ, все что угодно. Краснорѣчіе.... Я сравниваю его съ Демосѳеномъ.... Вы услышите сами что это за краснорѣчіе. И вотъ, вы его видите, вотъ онъ, предъ вами. Que voulez voue, mon prince.
Почему же это "prince"? подумалъ Лучаниновъ.
-- Бѣдность, excellenza, бѣдность, продолжалъ коммиссіонеръ.-- Но я ему говорилъ и говорю: signor Djuseppe, вы должны, вы рождены быть профессоромъ.
"Да, я рожденъ на то чтобъ быть профессоромъ; онъ вретъ, но что жь прикажете мнѣ дѣлать? Онъ говоритъ, и я молчу, я соглашаюсь," безъ словъ выражали лицо и поза чичероне; по временамъ онъ взглядывалъ украдкой на Лучанинова, какъ бы для того чтобы подтвердить справедливость словъ пріятеля и потомъ снова потуплялъ глаза, повертывая въ рукахъ свою изломанную шляпу.
-- Вы меня примете за льстеца, продолжалъ коммиссіонеръ, закуривая продложенную Лучаниновымъ папиросу.-- Но краснорѣчіе его.... Онъ Демосѳенъ; я говорилъ и говорю онъ Демосѳенъ по краснорѣчію.
"Я Демосѳенъ по краснорѣчію", выражала смиренная поза чичероне. "Что жь вы прикажете? Онъ вретъ вамъ, но.... я Демосѳенъ."
Лучаниновъ отвелъ коммиссіонера къ окну чтобы сторговаться съ нимъ сколько нужно заплатить Демосѳену; съ самимъ философомъ ему показалось неловко торговаться.
-- Э, что тутъ плата.... Вотъ онъ; онъ весь тутъ предъ вами, громко отвѣчалъ коммиссіонеръ, безъ церемоніи указывая на чичероне, словно на наемную лошадь.-- Вотъ онъ. Меdete, весь, какъ есть.... Дайте ему что вамъ угодно.