-- Василій Семенычъ, здорово! сказалъ, раздѣваясь, пріѣзжій.
Василій Семеновъ подошелъ и поцѣловалъ троекратно бывшаго ученика своего; онъ училъ Барскаго писать и ариѳметикѣ.
-- Здоровъ ли? спросилъ его Захаръ Петровичъ.
-- Да, здоровъ. Ничего, сконфузясь и отряхая съ сюртука клочки волосъ, оставшіеся отъ стрижки, отвѣчалъ Василій.
-- Что ему дѣлается! Вишь какимъ молодцомъ сталъ, подстригли, сострилъ цирюльникъ, отставляя стулъ.
Непріютно глядѣла музыкантская съ черными длинными столами, въ родѣ школьныхъ, довольно грязнымъ поломъ и съ громадными желтыми шкафами для нотъ и инструментовъ; штукатурка мѣстами обвалилась со стѣнъ; оконныя стекла были немыты, а мѣстами замѣнены нотною бумагой.
Ямщикъ внесъ вещи.
-- Вотъ въ эту комнату пожалуйте, въ эту комнату, Захаръ Петровичъ, сказалъ бѣлокурый, съ умнымъ лицомъ юноша, лѣтъ шестнадцати, гобоистъ.-- Здѣсь вамъ будетъ покойнѣе. Онъ отворилъ дверь и ввелъ пріѣзжаго въ небольшую комнату о двухъ окнахъ; у стѣны стоялъ старинный крашеный диванъ съ изодраннымъ кожанымъ верхомъ.
-- Не прикажете ли поставить самоваръ? ласково спросилъ мальчикъ.
-- Да.... Поставьте, если.... Чай у меня есть, отвѣчалъ Барскій.