Это было благодарственное письмо одного молодаго богача за выигранное дѣло; записка оканчивалась приглашеніемъ отобѣдать и пошалить вечеромъ. Аристарховъ прочелъ наскоро другія двѣ записки и вышелъ изъ кабинета, громко распѣвая какую-то арію; проходя мимо зеркала въ гостиной, онъ погладилъ себѣ подбородокъ, пріосанился и, самодовольно потирая руки, отправился беззвучными шагами въ уборную.
Въ послѣднее время ему какъ-то особенно везло; онъ то и дѣло вводилъ себя во владѣніе просроченными имѣніями и заложенными домами; старушка, жена его, не нынче, завтра, по единогласному рѣшенію докторовъ, должна была отправиться къ предкамъ; процессы выигрывались одинъ за другимъ; въ Сибири онъ купилъ за безцѣнокъ золотые пріиски. Словомъ, отовсюду стекались къ нему потоки золота и пріятныя извѣстія. Аристарховъ блаженствовалъ; онъ даже помолодѣлъ и сдѣлался еще развязнѣе, особенно съ дамами; стѣсняло его немного незнаніе французскаго языка, но онъ очень ловко умѣлъ увѣрить всѣхъ что далъ себѣ слово не говорить иначе въ Россіи какъ по-русски, потому что пора наконецъ Русскимъ уважать свой "благозвучнѣйшій," какъ выражался Василій Савельевичъ, языкъ.
Какъ-то невольно влечетъ всякаго къ человѣку котораго соблаговолитъ посѣтить счастіе; Василій Савельевичъ поэтому, въ послѣднее время, сдѣлался чуть не идоломъ своихъ многочисленныхъ знакомыхъ. Ему даже приходила нерѣдко мысль жениться второй разъ "на какомъ-нибудь бутончикѣ", и онъ нетерпѣливо ждалъ отшествія своей престарѣлой, больной супруги.
Въ то время какъ Василій Савельевичъ, улыбаясь при мысли о предстоящей шаловливой вечеринкѣ, летѣлъ въ своей щегольской каретѣ, во всю рысь, по Невскому, Гаврило Алексѣевъ, захвативъ на постояломъ кожаную, полинялую кису свою, потащился пѣшкомъ къ Московской заставѣ, соображая какъ бы подешевле нанять подводку до Москвы; старикъ экономилъ каждую копѣйку изъ суммы данной ему на дорогу младшимъ Лучаниновымъ.
-- Дорого, братъ, убѣждалъ онъ, добравшись наконецъ до заставы, какого-то сѣдаго, заспаннаго ямщика;-- а ты возьмика съ меня, теперича, подешевле.
-- Да что за дорого.... Ты погляди покой-то какой, возражалъ ямщикъ, указывая на огромную телѣгу стоявшую подлѣ постоялаго.-- Опять же парой повеземъ, на смѣнныхъ. Не жалѣй.
Гаврило Алексѣичъ помялся на одномъ мѣстѣ, понюхалъ раза два табаку, попросилъ заспаннаго ямщика еще разокъ "взять подешевле, теперича", и наконецъ усѣлся въ тряскую телѣгу вмѣстѣ съ двумя бабами и какимъ-то длиннымъ и тонкимъ, точно жердь, семинаристомъ. Телѣга выѣхала за заставу; пара хохлатыхъ лошаденокъ побѣжала мелкою рысцой по шоссе. Семинаристъ молчалъ, одна изъ бабъ, дожевавъ купленную у заставы сайку, вступила было въ разговоръ съ Гавриломъ Алексѣевымъ; но старикъ отвѣчалъ ей лаконически, ему щемило сердце при мысли что дѣло господъ непоправимо; кромѣ преданности господамъ, его тревожило будущее собственной семьи; старикъ, управляя долгое время имѣніями, не скопилъ ни копѣйки; это не диковина для того кто видалъ и знавалъ нашихъ управляющихъ изъ крѣпостныхъ.
Ямщикъ на первой же станціи насажалъ еще человѣкъ пять мужиковъ на телѣгу.
-- Ты что же это, братъ, теперича? Обѣщалъ насъ четверыхъ везти, а насажалъ чуть чуть не дюжину? возражалъ Гаврило Алексѣичъ старому, стоявшему у телѣги, ямщику, высунувъ голову изъ-за громадныхъ узловъ принадлежавшихъ новымъ пассажирамъ.
-- Доставимъ, не тревожься. На той станціи тройку заложатъ, отвѣчалъ, считая пятаки, ямщикъ.