-- Земляки, стало-быть, продолжалъ купецъ;-- я самъ оттуда; нонче о посту я съ музыкантомъ ѣхалъ, съ попутчикомъ, изъ своего села, въ Москву. Барскій фамилія; онъ крѣпостной; не вашихъ ли?
-- Не нашихъ, а Тарханкова, можетъ изволили слышать, отвѣчалъ Гаврило Алексѣевичъ.
-- Слыхали.
-- Ну, вотъ.... Еще, теперича, доводится онъ дядя нашимъ, продолжалъ старикъ;-- да только что нонче родные-то? хуже чужихъ.
-- Вотъ это вѣрно ты, подтвердилъ купецъ, наливая водою чайникъ.-- Такъ вотъ какъ, земляки еще мы съ тобой, продолжалъ онъ, разливая чашки;-- рѣдко я бываю только вотъ дома-то; жену и ребятишекъ по полугоду не видишь.
-- Что такъ? спросилъ управляющій.
-- Въ разъѣздахъ круглый годъ; мы иностранцы, отвѣчалъ купецъ;-- всеё Рассею исполосуемъ въ годъ-отъ; то на Ирбитъ тебя метнетъ, а то въ Адесту; прошлой годъ въ Ригѣ безъ мала мѣсяцъ прожили.
-- А чѣмъ торгуете?
-- Полотнами торгуемъ, пряжей; да всячиной; чѣмъ тоже Богъ пошлетъ, что повыгоднѣе видишь мало-мальски, то и теребишь.
Расплатившись за чай и отклонивъ предложенную Гавриломъ Алексѣевымъ долю платы, купецъ побѣжалъ куда-то въ городъ, а старикъ, посидѣвъ до сумерекъ у воротъ постоялаго, ушелъ въ избу и улегся, подложивъ подъ головы кису свою, на лавкѣ. Онъ проснулся, раннимъ утромъ, отъ нестерпимой духоты въ избѣ; открывъ глаза, старикъ увидалъ на полу цѣлую мозаику изъ спящихъ; бороды, затылки, ноги въ лаптяхъ, въ сапогахъ, босыя, спины въ пестрядинныхъ, ситцевыхъ рубахахъ, наконецъ черная ряска длиннаго и неимовѣрно тонкаго странника; все это было уложено такъ плотно, какъ укладываются фигурныя частицы разрѣзанныхъ для забавы дѣтей картинокъ. Гаврило Алексѣичъ поднялся, оправилъ жиденькіе свои волосы, протеръ глаза и вышелъ на крыльцо. На крыльцѣ ужь умывался, засучивъ рукава поддевки, купецъ изъ привѣшеннаго къ столбику глинянаго умывальника.