-- Но.... Buona notte, замѣтивъ утомленіе слушателя, произнесъ хозяинъ.-- Вотъ, поживете, увидите; сами будете говорить: "Domenico правду мнѣ сказалъ; въ домѣ его я нахожу порядокъ и спокойствіе". А отчего вы это скажете? Оттого что я далъ себѣ слово, signore, говорить всегда, вездѣ, всякому, чистую правду. Buona notte, окончилъ наконецъ говорунъ, шаркнувъ обтянутою въ бѣлый нитяный чулокъ, ногою.-- Buona notte.
"Если эти длинныя проповѣди ты станешь повторять мнѣ каждый день, чортъ бы тебя побралъ съ твоимъ спокойствіемъ", подумалъ Лучаниновъ, притворивъ дверь и принимаясь раздѣваться. Постель, дѣйствительно, скоро была приготовлена женщиною лѣтъ сорока, съ необыкновенно недовольнымъ, почему-то, выраженіемъ лица; она сердилась на все: на свою косу отдѣлившуюся отъ гребенки, на сѣрную спичку потухшую въ ту самую секунду какъ она поднесла было ее къ лючернѣ, на пуховикъ (какими покрываются за границей) не сразу помѣстившійся на кровати какъ ему слѣдуетъ. Служанка вышла, сердито захлопнувъ дверь, не плотно пригнанную къ косяку и потому тоже не совсѣмъ послушную. Лучаниновъ улегся; возвращавшіяся ветуры съ часъ не давали ему спать; топали долго лошади по деревянному помосту стойлъ; ветуринъ пѣлъ все одну фразу знакомой аріи; голосъ хозяина раздавался порою. Наконецъ усталость взяла свое, и путешественникъ заснулъ.
Утреннее солнце уже озаряло комнату, когда онъ проснулся; проворно одѣвшись, молодой человѣкъ отдалъ сердитой служанкѣ ключъ и отправился въ ближайшую кофейную позавтракать. Хозяинъ съ коротенькою трубочкой въ зубахъ стоялъ, безъ куртки, подлѣ дома.
-- Какъ спали? обратился онъ къ Лучанинову, приподнявъ плисовую, засаленную шапочку.
-- Хорошо, отвѣчалъ Лучаниновъ.
-- Видите. Я говорилъ вамъ; у меня вы не найдете роскоши; у меня, продолжалъ онъ, принимаясь раскуривать потухающую трубку,-- спокойствіе. А что всего дороже для человѣка? Всего дороже для него спокойствіе. Я всегда говорю женѣ, я на второй женатъ, я говорю ей: mia cara, что нужно намъ? А rivederla. Если вамъ понадобится ветура, одно слово скажите мнѣ или прислугѣ, и вотъ у этого крыльца, чрезъ минуту же, будетъ стоять для васъ ветура.
Лучаниновъ отвѣчалъ что онъ идетъ пока въ ближайшую кофейную.
-- А, кофейная? вотъ, поверните только влѣво,-- на углу, на первой piazza, братъ моей первой жены держитъ кофейную. Вотъ только влѣво отъ переулка и.... объяснялъ хозяинъ, схвативъ въ то же время за руку проходившаго мимо него по тротуару знакомаго. Оставивъ Лучанинова, хозяинъ началъ что-то съ жаромъ объяснять новой своей жертвѣ. Онъ принадлежалъ къ числу говоруновъ, которымъ нуженъ, все равно какой бы ни былъ, слушатель.
"Какъ, я думаю, онъ надоѣлъ и первой, и второй своимъ женамъ", думалъ Лучаниновъ, спасаясь быстрыми шагами отъ хозяина. Позавтракавъ, онъ отправился къ банкиру, на котораго имѣлъ кредитивъ изъ Одессы. Тамъ встрѣтилъ онъ знакомаго художника возвращавшагося въ Россію; отъ него онъ узналъ что выставлена, на короткое время, картина Явленіе Спасителя народу знаменитаго Иванова.
-- Но вы поторопитесь, говорилъ художникъ,-- иначе не увидите; она не кончена, и неумолимый Александръ Андреевичъ снова затворится, того гляди, надолго.