-- Que voulez vous? Это судьба поэтовъ, отвѣчала ей любительница Лермонтова, откинувъ локоны и закативъ глаза подъ лобъ.
-- Ему бы не худо перешибить одну ногу, вмѣшался Палашовъ.-- Можетъ-быть онъ тогда, какъ Байронъ, разсердясь на свою хромоту, излилъ бы въ звучныхъ стихахъ свое негодованіе за міръ, за природу.
Вдова съ улыбкою сожалѣнія посмотрѣла на него, и сказала что всякую истину можно представить въ смѣшномъ свѣтѣ
-- Вотъ бы вы шли въ ополченіе, Сергѣй Александровичъ, сказала губернаторша, желая перемѣнить тему разговора, изъ спасенія чтобы Палашовъ не принялся подтрунивать надъ поклонницей мрачной поэзіи (онъ часто доводилъ ее почти до слезъ своими насмѣшками).
-- Я думалъ, отвѣчалъ Палашовъ,-- да не чувствую въ себѣ ни малѣйшихъ воинственныхъ наклонностей; развѣ войти въ компанію съ Тарханковымъ.
-- А что жь Тарханковъ? спросили въ одинъ голосъ дамы.
-- Что жь Тарханковъ? спросила, ковыряя тамбурною иглой кусокъ кисеи, молчавшая весь вечеръ родительница четырехъ перезрѣлыхъ дѣвицъ.
Родительница вообще удерживалась порицать Павла Ивановича, думая про себя: "подлецъ, подлецъ, а все-таки богатый холостякъ и Катерину мою часто ангажируетъ на кадрили".
-- Тарханковъ? продолжалъ Палашовъ, закуривая сигару.-- Онъ взялъ подрядъ шить полушубки, казакины, сапоги на ратниковъ и доставлять провіантъ; всякій служитъ отечеству по-своему.
Всѣ дамы, исключая родительницы, выразили сильное негодованіе. "Мало ему еще! и помилуйте, куда онъ копитъ? Одинъ одинехонекъ", говорили онѣ. Негодовали дамы, называя "невиданною" жадность Тарханкова, а между тѣмъ у многихъ изъ нихъ лежали, въ потаенныхъ ящикахъ шкатулокъ, сотенныя и полусотенныя, сѣмена того же тернія, залоги подобной алчности. Дамы не знали что Павелъ Ивановичъ, будучи небогатымъ прапорщикомъ, началъ точно также какъ и онѣ откладывать двутривеннички, пятачки, именуя этотъ обычай похвальною бережливостью; изъ двугривенничковъ образовались цѣлковые, потомъ червончики. Павелъ Ивановичъ сталъ любоваться ими, покуривая трубочку послѣ ученья. Черезъ какой-нибудь годъ, явилась у него довольно тяжеловѣсная стопка червончиковъ; ихъ блескъ радовалъ сердце обладателя. "Родными, кровными", называлъ онъ ихъ мысленно и мечталъ: "а что какъ выростетъ еще такая кучка? А? Вѣдь это... Ужь тогда кутну". Вмѣсто двугривенныхъ, началъ онъ откладывать уже полтинники, рубли, и черезъ полгода стояли въ его походномъ корельскомъ ящикѣ двѣ золотыя кучки. Павелъ Ивановичъ подумалъ было: "не кутнуть ли?" но при мысли что для этого нужно разстаться съ червонцами, сердце болѣзненно сжалось; онъ заперъ ихъ проворно въ ящикъ и усѣлся по-старому за солдатскія щи и кашу. "Брюхо не стеклянное, не видать чѣмъ набито", утѣшалъ онъ себя "а скоро ли ихъ опять накопишь?"