-- Вы, кажется, поэтъ? спросилъ онъ вдругъ, и покраснѣлъ, чувствуя что сказалъ глупость.
-- Какой поэтъ, отвѣчалъ Лучаниновъ.-- Кто это вамъ на меня насплетничалъ?
-- Ну, вы скрываете.... Скромность, поправился изъ кулька въ рогожу Аристарховъ, и засмѣялся принужденнымъ смѣхомъ -- Будете въ Петербургѣ, я надѣюсь....
Проводивъ гостя, адвокатъ долго ходилъ изъ угла въ уголъ по кабинету и мычалъ что-то въ полголоса; ему было какъ-то не по себѣ; то нападала за него вдругъ злоба на самого себя, на общество, за этого непрошеннаго гостя, шевельнувшаго въ душѣ его что-то такое, давнымъ давно забытое, заброшеное, глупое, молодое; то подползала къ сердцу тоска. О чемъ? Онъ самъ не могъ опредѣлить.... "Да, будто ужь старикъ и не подозрѣвалъ? Вздоръ это.... Впрочемъ, отъ него могло статься," думалъ Василій Савельичъ.
-- Дрожки готовы, доложилъ вошедшій слуга.
-- Что? спросилъ Аристарховъ.
-- Готовы дрожки, повторилъ слуга.
Василій Савельичъ молча взялъ шляпу, надѣлъ пальто, поданное слугой, и вышелъ на подъѣздъ.
-- Если пріѣдетъ этотъ, вотъ что былъ сейчасъ, говорилъ онъ швейцару, натягивая перчатки,-- не принимать.... Ты видѣлъ вѣдь его?
-- Видѣлъ, отвѣчалъ швейцаръ.