-- Телеграмма, господа, отъ одного дальняго Москвича: "Поздравляю дорогихъ товарищей со столѣтіемъ нашего, вѣчно юнаго, незабвеннаго старца, Московскаго университета; далеко я отъ васъ, во душою съ вами. Владиміръ Лучаниновъ."
Къ Корневу подошелъ молодой человѣкъ въ черномъ фракѣ, сидѣвшій весь обѣдъ молча въ концѣ стола.
-- Дозвольте мнѣ назвать себя; я докторъ Н. Скажите, гдѣ Владиміръ Алексѣевичъ? Я совсѣмъ потерялъ его изъ вида.
-- А вы давно знакомы съ нимъ? спросилъ Корневъ, назвавъ свое имя и сказавъ гдѣ находится Лучаниновъ.
-- Я познакомился съ Владиміромъ Алексѣевичемъ въ грустные для него дни; я находился при кончинѣ отца его, отвѣчалъ врачъ;-- Владиміръ Алексѣевичъ заболѣлъ тогда самъ. Какъ теперь его здоровье.
Корневъ разказалъ о поѣздкѣ Лучанинова въ Италію.
-- Теперь онъ здоровъ, кажется, заключилъ онъ,-- здоровъ тѣломъ, но нравственно, вѣроятно, не совсѣмъ; вы знаете что съ нимъ случилось?
-- Какъ не знать, отвѣчалъ докторъ.-- Не знаю я, увѣдомленъ ли онъ что Тарханковъ оспариваетъ духовное завѣщаніе, на томъ основаніи что оно сдѣлано на имя Лучаниновыхъ, а не Лучаниновскихъ, какъ, согласно метрическимъ книгамъ, должны именоваться братья? Вѣдь, сохрани Богъ, если нарушатъ завѣщаніе; они лишатся дома, послѣдняго, небольшаго капитала что въ совѣтѣ, и движимости.
-- Неужели это можетъ случиться? спросилъ Корневъ.
-- Послѣ того что съ ними сдѣлано, все возможно, отвѣчалъ врачъ.