И онъ припомнилъ нѣкоторымъ изъ сидѣвшихъ съ нимъ сейчасъ чиновниковъ, дворянъ, ученыхъ.
"Вѣдь, любо-дорого смотрѣть: спокойны, веселы, не бѣгаютъ за призраками, не отыскиваютъ идеаловъ какъ мы, а строятъ себѣ прочные каменные дома, кладутъ капитальцы въ совѣтъ, пріобрѣтаютъ чины, кресты, мѣста доходныя. Да, я бы уступилъ имъ, пожалуй, эти блага, еслибы зналъ, по крайней мѣрѣ, что приношу обществу, кому-нибудь, несомнѣнную пользу своею дѣятельностью. А то, вѣдь, и этого нѣтъ.... Сегодня споришь, говоришь, завтра, послѣ завтра то же."
-- О чемъ вы такъ задумались? спросилъ медикъ.
-- Задумался я, докторъ, объ общемъ нашемъ пріятелѣ Лучаниновѣ, отвѣчалъ Корневъ.-- Да и о себѣ, кстати; вѣдь я,-- вотъ вы меня, правда, не знаете,-- немного въ томъ же стилѣ въ какомъ онъ; гляжу я на другихъ: всѣ люди какъ люди, тотъ литераторъ, вы, вотъ, медициною, другой законовѣдѣніемъ занятъ. Что мы такое съ нимъ? заключилъ Корневъ, неожиданно остановившись предъ докторомъ.
-- Какъ что? Да, вы, вѣдь, математикъ? спросилъ докторъ.
-- Да, вѣдь, и Лучаниновъ юристъ. Но что жь изъ этого? Вѣдь это то же что ярлыкъ съ надписью: "медокъ", а въ бутылкѣ-то какая-нибудь смѣсь. Вѣдь это сдѣлалось совершенно случайно, и пренеудачно сдѣлалось, отвѣчалъ Корневъ.-- Я, напримѣръ, я знаю математику порядочно, но я не такъ люблю ее какъ, напримѣръ, искусство; а между тѣмъ эта любовь какая-то безцѣльная, такъ-сказать, платоническая. А Лучаниновъ?
-- Онъ вѣдь, кажется, имѣетъ даръ писать? перебилъ докторъ.
-- Писать? Вы его, стало-быть, не знаете. Вѣдь его не удовлетворятъ гладкіе стихи, или обличительные разказцы про чиновниковъ, а между тѣмъ, важнѣе что-нибудь, такое чтобъ удовлетворило его собственному запросу, онъ написать, самъ знаетъ, не въ состояніи. Какой же толкъ, я васъ спрошу, въ подобномъ дарѣ? Онъ разъ мнѣ говорилъ, правда шутя, продолжалъ послѣ небольшаго молчанія Корневъ,--"природа", говоритъ, "прежде нежели создаетъ поэта, вообще замѣчательнаго, дѣльнаго человѣка, должно-быть, лѣпитъ предварительно, какъ скульпторъ, эскизы будущаго творенія; такъ вотъ", говоритъ, "я и есть одинъ изъ этихъ эскизовъ; порядочный эскизъ, но все еще чего-то не хватаетъ до художественнаго, вполнѣ оконченнаго творенія". Вѣдь въ этой шуткѣ, докторъ, можетъ быть истина.
Докторъ пожалъ плечами и улыбнулся.
-- Нѣтъ, право, продолжалъ Корневъ,-- мнѣ думается иногда что это истина; какъ будто слышишь въ себѣ силы и на то, и на другое; примешься за дѣло къ которому тянетъ,-- не выходитъ ничего. Или вотъ это напримѣръ: вы не туда идете, я сейчасъ увижу, остерегу васъ, крикну: "не туда,"а самъ колесишь цѣлые года, десятки лѣтъ, или стоишь, какъ олухъ, на распутіи.