------
На Тверской, въ одной изъ любимыхъ въ то время помѣщиками московскихъ гостиницъ, первая комната нумера въ бель-этажѣ уставлена была чемоданами, сундуками; кожаный футляръ для шляпы, погребецъ обтянутый тюленьею шкурой, стояли на окнѣ; по стульямъ тщательно были разложены жилеты, сюртуки, подтяжки; на полу стояло нѣсколько паръ сапоговъ, вычищенныхъ какъ зеркало. На одномъ изъ сундуковъ сидѣлъ, пригорюнясь, человѣкъ лѣтъ пятидесяти, съ красноватымъ нѣсколько лицомъ и тщательно выбритымъ подбородкомъ; черные съ просѣдью волосы сидящаго торчали клочками въ разныя стороны и походили скорѣе на мѣхъ какого-нибудь рѣдкаго звѣря чѣмъ на волосы. Несмотря на нѣкоторую перемѣну въ костюмѣ, состоящемъ теперь изъ длиннаго, сѣраго суконнаго сюртука и русскихъ дорожныхъ сапоговъ, на перемѣну въ лицѣ, принявшемъ, вмѣсто прежняго соннаго, сосредоточенно задумчивое выраженіе, читатель все-таки узналъ бы въ сидящемъ стараго знакомца Василья Семенова; во это былъ далеко уже не тотъ Василій который умолялъ когда-то Тимоѳеича дать чрезъ перышко хоть полстаканчика; замѣтно было что онъ давно оставилъ несчастную привычку пить и, какъ это бываетъ съ бросившими вино пьяницами, сильно измѣнился: отекъ въ лицѣ исчезъ, въ бѣлкахъ глазъ не было прежнихъ кровавыхъ жилокъ, вмѣсто дикаго, звѣрообразнаго выраженія въ самыхъ глазахъ, появилась не то задумчивость, не то кротость; такъ точно глядитъ человѣкъ проснувшись послѣ долговременнаго, крѣпкаго сна. "Однако я всхрапнулъ порядкомъ", думаетъ очнувшійся, потирая рукой себѣ лобъ, глаза, чтобы скорѣй отдѣлаться отъ чепухи блуждающихъ еще въ мозгу неясныхъ, странныхъ сновидѣній. Василій даже похудѣлъ и казался выше ростомъ.
-- А что, часовъ двѣнадцать есть? спросилъ онъ вошедшаго въ нумеръ камердинера.
-- Перваго тридцать двѣ минуты, отвѣчалъ камердинеръ, посмотрѣвъ на карманные часы и сѣвъ на стулъ подлѣ окошка.
Василій Семеновъ досталъ изъ задняго кармана табатерку, понюхалъ, кашлянулъ раза два, поднялъ съ полу веревочку и сталъ ее обматывать зачѣмъ-то вокругъ пальца. Камердинеръ, задумавшись, глядѣлъ въ окно; оба молчали; замѣтно было что. находясь постоянно въ дорогѣ tête a tête, они другъ другу страшно надоѣли.
Минутъ черезъ пягь въ корридорѣ раздались скорые шаги и голосъ Павла Ивановича; камердинеръ побѣжалъ отворить дверь; Василій Семеновъ поднялся съ своего мѣста и пригладилъ рукой, впрочемъ совершенно напрасно, непослушные волосы. Сбросивъ шубу, Тарханковъ вбѣжалъ въ комнату.
-- Поправь, братецъ, ты галстукъ, замѣтилъ онъ мимоходомъ Василью Семенову.
Отеревъ дверь сосѣдней второй комнаты, Павелъ Ивановичъ исчезъ и чрезъ двѣ минуты крикнулъ камердинеру: "дай мнѣ переодѣться".
"Дался ему этотъ галстукъ", думалъ, передвинувъ напередъ съѣзжавшій поминутно набокъ узелъ чернаго платка, Василій Семеновъ; съ галстукомъ вообще онъ никакъ не могъ сладить и постоянно вызывалъ этимъ замѣчанія Павла Ивановича. Черезъ четверть часа Тарханковъ вышелъ во фракѣ, выправляя нарукавники рубашки; камердинеръ вынесъ вслѣдъ за нимъ кипу бумагъ и положилъ на ломберный столикъ, стоявшій между окнами.
-- Вотъ видишь, братецъ, началъ Павелъ Ивановичъ, обратившись къ Василью и отогнувъ первый листъ верхней тетради,-- этотъ счетъ ты мнѣ провѣрь; потомъ выбери каждый матеріалъ отдѣльно, выставь цѣны утвержденныя казной и подведи итоги. Понимаешь?