-- Я любуюсь вашею внучкой: какая славная, должно-быть, дѣвочка, проговорилъ онъ, закуривая папироску. Гдѣ она учится?
-- Ходила было въ школу, да я взяла; далеко: шутка ли ребенку въ морозъ.... Теперь не учится.... Да.... Она шалунья, но добрая, добавила съ улыбкой, какъ бы любуясь вдругъ мелькнувшею фигуркой внучки, бабушка.-- Вотъ, думаю, стара я, одна останется, вдругъ отъ улыбки перейдя къ слезамъ, дрожащимъ, прерывающимся голосомъ закончила старуха.-- Когда же вы мнѣ позволите? спросила она, отерѣвъ слезы.
-- Позвольте, хоть завтра утромъ, самому мнѣ быть у васъ.... Что жь въ ваши лѣта безпокоиться, отвѣчалъ Лучаниновъ.
-- Самимъ?... Ну, если будете такъ снисходительны къ старухѣ, господинъ губернскій..... начала было опять титуловать Лучанинова новая знакомка.
-- Такъ завтра въ десять часовъ, если вамъ удобно?
-- Удобно.... Извините, господинъ губернскій секретарь, что я осмѣлилась остановить васъ, съ поклономъ отвѣчала старушка.-- До свиданія, если вы такъ снисходительны, господинъ губернскій....
Лучаниновъ раскланялся и пошелъ на свою квартиру.
-- Вотъ вамъ принесли, говорила ему служанка, отдавая вмѣстѣ съ ключомъ отъ комнаты пачку газетъ, которыми снабжалъ Лучанинова правитель дѣлъ. Сбросивъ пальто, Владиміръ Алексѣевичъ развернулъ пачку журналовъ; ему бросился въ глаза верхній листокъ, окаймленный черною рамкой; это было извѣстіе о кончинѣ государя. Бюллетени о болѣзни печатались давно, но, судя по нимъ, никто почти не подозрѣвалъ опасности.
Всю ночь горѣла свѣчка у Лучанинова на столикѣ подлѣ постели; ему дѣлалось даже немного жутко, страшно, въ одинокихъ трехъ комнатахъ; когда онъ на минуту забывался, являлся ему Конотопскій, или видѣлся братъ... Онъ просыпался, бралъ книгу, принимался читать, но не понималъ смысла читаемаго.... На душѣ, помимо воли и сознанія, гудѣла неотвязная печальная нота, точно мѣрный, похоронный звонъ. И мысленно переносился онъ въ Москву, въ "Россію". "У многихъ, правда, не у одного меня, та же тяжкая дума въ ночной тишинѣ, днемъ замѣняемая неутѣшными слезами о невозвратныхъ утратахъ."
На весну въ городѣ, гдѣ служилъ Лучаниновъ, ждали тоже непріятельскихъ дѣйствій; въ Балтійское море шла англійская эскадра; со всѣхъ сторонъ окружена была Роосія непріязнью; Европа шла противъ насъ вооруженная всевозможными новѣйшими средствами истреблять человѣчество; карточка боевыхъ угощеній девятнадцатаго столѣтія удовлетворитъ тончайшаго гастронома по этой части: разрывныя пули, игольчатыя ружья, подводныя баттареи, словомъ, чего хочешь, того просишь; несмотря на это, спеціалисты знай дѣлали новыя открытія на этомъ поприщѣ, знай изобрѣтали новыя средства истреблять родъ человѣческій: въ иностранныхъ газетахъ помѣщались то и дѣло извѣстія объ опытахъ новой системы ружей и пуль надъ трупами; фельетонисты увѣдомляли читателей о результатахъ этихъ отвратительныхъ пробъ такимъ тономъ какъ будто дѣло шло о важномъ, научномъ открытіи.