-- Теперь прикажете играть Захару? спросилъ подошедшій къ Тарханкову управляющій.
-- Да, что, бишь, у нихъ еще въ дивертисментѣ?
-- Хоръ охотниковъ изъ Русалки, отвѣчалъ управляющій.
-- "Трубятъ, поспѣшимъ", объяснилъ, оборотившись, уже поднявшій было свою палочку, капельмейстеръ.
-- Надоѣлъ, братецъ, ты съ этимъ "трубятъ, поспѣшимъ", отвѣчалъ Павелъ Ивановичъ.-- Не могъ выбрать чего-нибудь поинтереснѣе. Пускай теперь сыграетъ, добавилъ онъ, обратясь къ прикащику.
Прикащикъ отошелъ. Чрезъ нѣсколько минутъ вышелъ на сцену, въ черномъ фракѣ и бѣломъ галстукѣ, со скрипкою въ рукахъ, Барскій. Губернаторъ захлопалъ; къ нему пристало нѣсколько человѣкъ изъ публики. Прикащикъ передалъ какія-то ноты въ оркестръ. Барскій щипкомъ подстроилъ скрипку. Квартетъ началъ акомпаниментъ. Виртуозъ, взявъ нѣсколько нотъ вмѣстѣ съ квартетомъ, началъ свое соло. Это была очень трудная фантазія знаменитаго Липинскаго; аккорды, децимы, пассажи октавами дѣлалъ скрипачъ такъ свободно какъ будто игралъ простую гамму. Публика вслушивалась въ поминутную перемѣну тоновъ, не совсѣмъ понятную неразвитому музыкально уху. Губернаторъ слушалъ внимательно; онъ больше другихъ слыхалъ музыки. Скрипачъ окончилъ. Губернаторъ захлопалъ, но зала безмолвствовала. Музыкантъ увидалъ что его музыка была, что-называется, какъ стѣнѣ горохъ для публики.
-- Русскую, крикнулъ кто-то съ задняго конца залы.-- Русскую, нашу, подхватила зала.
Музыкантъ растерялся. Онъ зналъ нѣсколько пѣсенъ, но акомпапимента не было.
-- Нѣтъ ли у васъ чего-нибудь? спросилъ онъ вполголоса капельмейстера.
-- У насъ вотъ есть Лучинушка Рачинскаго, отвѣчалъ капельмейстеръ, передавая какую-то синюю тетрадь.