-- Да кто же тебя отпуститъ; ты обязанъ проводить до мѣста ополченіе. Да потомъ что тебѣ здѣсь дѣлать? Опять пьянствовать съ какими-нибудь скотами? Вздоръ.... Ты поѣдешь ко мнѣ въ деревню.
Лучаниновъ что-то хотѣлъ возразить, но краснолицый, прехладнокровно указавъ малому на чемоданъ Петра Алексѣевича, произнесъ:
-- Что жь ты стоишь, дуракъ эдакой.... Выноси....
-- Я думалъ, началъ было слуга.
-- Думаютъ, братецъ, люди умные; гдѣ намъ съ тобой.... Готово что ли? Ну, поѣдемъ. Одѣвайся.
Лучаниновъ надѣлъ шинель, бормоча себѣ что-то подъ носъ, а черезъ недѣлю сидѣлъ въ деревнѣ краснолицаго, пославъ въ свой полкъ прошеніе объ отставкѣ. Въ Москвѣ онъ успѣлъ только заѣхать къ Корневу; въ свой домъ, на который уже наложено было запрещеніе, онъ не заѣхалъ даже; тамъ впрочемъ и не было никого; Гаврило Алексѣевъ жилъ въ семьей въ уѣздномъ городѣ, гдѣ перебивались и прочіе отпущенные на волю дворовые; поваръ нашелъ себѣ мѣсто въ Москвѣ, а Петруша приводилъ въ порядокъ планы владѣній и размежевывалъ Корнева съ однимъ деревенскимъ сосѣдомъ.
XXII.
Года черезъ полтора отъ описаннаго въ предыдущей главѣ, вечеромъ, у одного извѣстнаго литератора и вмѣстѣ замѣчательнаго музыканта, князя О., въ Петербургѣ, гремѣлъ квартетъ. Первую скрипку игралъ Барскій; въ числѣ довольно многочисленныхъ слушателей и слушательницъ сидѣлъ нашъ знаменитый Михаилъ Ивановичъ Глинка.
-- Знаете отчего вамъ не везетъ? сказалъ онъ, подойдя къ Барскому, усѣвшемуся къ чайному столу послѣ квартета.
Барскій вѣжливо поднялся съ своего мѣста.