Но главною страстью Ивана Евстафьевича были цвѣты, птицы и особенно куры; какихъ, какихъ сортовъ куръ у него не было. Жизнь куръ была для него и "старухи" (какъ онъ звалъ жену, когда хотѣлъ быть съ нею особенно любезнымъ), была для нихъ, кажется, такъ же занимательна какъ собственная.
-- Вывела вѣдь, кричалъ онъ вдругъ, расхаживая по двору, лѣтомъ, безъ сюртука около своихъ курятниковъ.
-- Что ты? отзывалась, высунувшись изъ открытаго окна, Татьяна Алексѣевна.
-- Вотъ, гляди, отвѣчалъ Иванъ Евстафьевичъ, кроша яйцо цыплятамъ.
-- Я говорила что сегодня надо имъ быть, замѣчала старушка, усѣвшись снова въ кресло и шевеля длинными, стальными спицами чулка.
Лѣтомъ Иванъ Евстафьевичъ ходилъ куда-то иногда на день, на два, за вѣниками, за грибами, за земляникой; встрѣчаясь со знакомыми, иногда весь увѣшанный пучками свѣжаго березника, онъ преспокойно раскланивался или подчивалъ табакомъ встрѣтившагося, замѣчая: "а жарко въ городѣ; въ лѣсу, вотъ, рай, блаженство."
Но не довольно ли о немъ?
Простясь съ хозяиномъ, Барскій и Корневъ уѣхали.
-- Дѣло, кажется, устроится съ Грушей, говорилъ Барскій, садясь въ сани.-- А каковъ дѣдушка-то?
-- Славные люди, отвѣчалъ Корневъ.