-- Что вы это сидите? какой день-то, замѣтила старушка, поправляя голубыя ленты диковиннаго чепца, знакомаго Лучанинову.
-- Да.... Думаю пройтись, отвѣчалъ Лучаниновъ.
Дѣвушка пошла впереди бабушки по тротуару, поднявъ головку и сіяющее радостное личико; изъ-подъ тирольской, новой шляпы выбивались непослушные локоны; развившійся торсъ обхваченъ былъ ловко сшитымъ платьемъ; въ ея походкѣ было что-то необыкновенно простое, необдуманное, наивное, можетъ-быть потому-то и изящное.
-- У, да какая-же хорошенькая! А? проговорилъ, спрятавшись за косякъ, когда дѣвушка оглянулась, наблюдавшій ее въ бинокль Владиміръ Алексѣевичъ. Онъ замѣтилъ что нѣкоторые изъ встрѣчавшихся прохожихъ, взглянувъ на открытое, свѣжее личико дѣвушки, останавливались и долго смотрѣли ей во слѣдъ, взглядомъ художника встрѣтившаго среди сухихъ, ученическихъ копій, оригиналъ великаго мастера, блеснувшій вдругъ ему, точно природный брилліантъ знатоку, рядомъ съ поддѣланными, искусно кажется, каменьями.
Теперь понятно стало Лучанинову отчего такія хлопоты шли у хорошенькой сосѣдки цѣлые четыре дня предъ Троицей; приходила поминутно съ какими-то свертками Нѣмка швея, знакомая старушки; что-то кроила; дѣвушка бѣгала изъ одной комнаты въ другую съ пучками красныхъ атласныхъ лентъ, шила необыкновенно проворно, хлопала въ ладоши и бросалась цѣловать швею и бабушку. "Вотъ говорите послѣ этого что нѣтъ породы," думалъ Лучаниновъ, продолжая наблюдать въ бинокль плавно идущую радомъ со старушкой по тротуару внучку. "Откуда же въ ней грація и простота, которой позавидуетъ любая опытная, вышколенная и матерью, и гувернанткой, и невѣстъ какими знатоками какъ держать себя, аристократка; право, вѣдь позавидуетъ. Отчего смѣло такъ, немножко даже свысока, но вмѣстѣ скромно, смотритъ на проходящаго эта разжалованная княжна, воспитанная въ бѣлорусской деревушкѣ? Посмотришь на ея походку, точно у ней шестъ тысячъ душъ и стая боннъ и гувернантокъ. Глядитъ привѣтливо она на васъ, но.... посмотрите-ка, однакожь, съ какимъ достоинствомъ; къ ней не подступится, не подойдетъ съ наглою рѣчью дерзкій волокита. Это дубокъ, молодой, жидкій покуда, но крѣпкой дубокъ, не дряблый кленъ, не жимолость."
Наконецъ старушка и внучка ея, повернувъ вправо вл бульваръ, исчезли за угольнымъ домомъ переулка. Лучаниновъ взялъ шляпу и вышелъ изъ дома; онъ пошелъ по бульвару къ рѣкѣ; на встрѣчу ему, и по пути, попадались то и дѣло пестрыя кучки идущихъ за городъ; съ бульвара Лучаниновъ повернулъ въ городъ; узкія улицы средневѣковаго городка точно вымерли; всѣ давки были заперты; слуги опустѣвшихъ ресторановъ, зѣвая, глазѣли въ окна на пустыя улицы; изрѣдка пролетала линейка съ разодѣтыми дамами и дѣвицами, вѣроятно, не успѣвшими наканунѣ уѣхать "въ зелень". Пройдя двѣ, три улицы, Лучаниновъ вошелъ въ римско-католическую церковь, украшенную снаружи и внутри свѣжею зеленью и гирляндами изъ листьевъ и цвѣтовъ; и церкви было тоже довольно пусто; нѣсколько стариковъ сидѣло на мѣстахъ съ молитвенниками; три солдата стояли подлѣ входа на колѣняхъ; органъ игралъ хоралъ; два старческіе голоса подтягивали ему дрожащимъ, неувѣреннымъ фальцетомъ Въ третьемъ ряду отъ олтаря бѣлѣло платье дѣвушки, и возвышался диковинный, старинный чепецъ бабушки. Лучаниновъ сѣлъ въ одномъ изъ заднихъ рядовъ; началась проповѣдь; молодой, застѣнчивый ксендзъ, потупившись, очень долго говорилъ что-то такое по-польски; старики вздыхали по временамъ; наконецъ пасторъ умолкъ; чепецъ старушки зашевелился, поднялся, и скоро дѣвушка поровнялась съ Лучаниновымъ, выходя впереди бабушки изъ церкви.
-- Вы вѣрно за городъ? спросила старушка, пожимая ему руку.
-- Нѣтъ, домой, отвѣчалъ Лучаниновъ.
-- Въ такомъ случаѣ покорнѣйше прошу откушать съ нами кофе, пригласила его старушка.
Лучаниновъ поблагодарилъ и пошелъ съ ними по пустымъ улицамъ города. Дѣвушка была не такъ весела и радостна какъ утромъ, выходя изъ дома; опустивъ свой тяжелый букетъ, она задумавшись шла подлѣ старухи. При выходѣ на бульваръ, мимо нихъ пронеслись два заложенные по-англійски, щегольскіе шарабана; въ нихъ сидѣли нарядныя дамы и дѣвицы; онѣ и молодые люди правившіе лошадьми обернулись и посмотрѣли за идущихъ; Маріанна Александровна тоже взглянула на нихъ и тихонько вздохнула. Лучаниновъ, понявъ этотъ вздохъ, въ первый разъ разсердился на пролетѣвшее въ шарабанахъ, знакомое ему, семейство богача-банкира. "Но ужь за то," думалъ онъ, не безъ злобы провожая глазами улетающіе шарабаны, "какъ вы ни разодѣньте вашихъ неказистыхъ, золотушныхъ дочекъ, не быть имъ. такими какъ этотъ полевой цвѣтокъ, не засіять имъ такою радостною, поражающею всѣхъ и каждаго красою. Какъ пышно разцвѣла-то въ самомъ дѣлѣ! А?" думалъ онъ, искоса поглядывая на задумавшуюся дѣвушку. А вѣдь ужь далеко не та она, не тотъ ребенокъ что рядился въ бабушкинъ чепецъ, что разсердился на меня однажды за то что земля двигается около солнца? Много ли, кажется, два года, а уже предо мной не дѣвочка, а дѣвица; впрочемъ, длинное платье тоже придаетъ...." подумалъ было Лучаниновъ, и тутъ же чуть не разсмѣялся, вообразивъ: "что еслибы, однакоже, тогда надѣть на нее длинное платье?"