-- Кажется, онъ плакалъ однакожь послѣ того какъ переломили шпагу? спросилъ Барскій.
-- Нѣтъ. Я близко стоялъ, отвѣчалъ графъ; -- онъ не заплакалъ, но опустился какъ-то весь, точно внутри его переломили какую-то пружину, поддерживавшую туловище; такъ, опустившись весь, онъ и сошелъ съ эшафота. Вы примѣтили?
-- Да, это я замѣтилъ. А жаль его; въ немъ было много добраго, но все это задушила непомѣрная жадность, говорилъ музыкантъ; -- будь я судья, я бы вывелъ перваго не его, а Аристархова; еслибы не онъ, не былъ бы разжалованъ, обруганъ Павелъ Ивановичъ.
Графъ и Барскій усѣлись въ карету и уѣхали. Часу въ третьемъ, воротившись домой съ репетиціи, музыкантъ нашелъ у себя Василья Семенова; старикъ сидѣлъ на стулѣ въ залѣ и лилъ чай; старые знакомцы обнялись.
-- Каковы дѣда надѣлались, Василій Семенычъ! говорилъ музыкантъ.-- Кто это думалъ?
-- Мы завсегда такъ, люди, живемъ спустя рукава, не думаемъ.... Еслибы думали, не дѣлали бы дѣдъ худыхъ, отвѣчалъ старикъ.
-- Гдѣ же ты теперь? Что думаешь дѣлать? спросилъ Барскій.
-- Да теперь вотъ у тебя здѣсь, а думаю въ могилу, куда мнѣ больше-то? разсмѣявшись и понюхавъ табаку, отвѣчалъ Василій Семеновъ.
-- Надо тебя познакомить съ женой, началъ было музыкантъ.
-- Ужъ мы познакомились, сидѣли, толковали. Добрѣйшая она у тебя, Елизавета Николаевна.... Добрѣйшая.