-- Топорская? Такъ написалъ я на рецептѣ?
-- Топоровская. Да это все равно.
-- Гмъ.... Но.... Я долженъ вамъ сказать, началъ докторъ, натягивая перчатку и потупившись, точно сознаваясь въ какомъ-нибудь неприличномъ поступкѣ,-- что.... Фрейлейнъ чрезвычайно красива...
-- Да, она... началъ было Лучаниновъ.
-- Очень красива, шепотомъ повторилъ врачъ, разсматривая набалдашникъ своей трости.
Лучаниновъ довезъ его на квартиру, и взявъ слово навѣстить завтра утромъ паціентку, поѣхалъ въ аптеку. Когда онъ воротился, у стола на диванѣ въ первой комнатѣ сидѣла Маріанна Александровна и тихо плакала; швея стояла подлѣ кровати; больная силилась что-то сказать; швея подавала ей воды, варенья, но больная отрицательно мотала головой и показывала правою, здоровою рукой на комодъ.
-- Я не могу добиться, фрейлейнъ, чего она проситъ, говорила швея Маріаннѣ Александровнѣ.
-- Заперто ли, вы спрашиваете? Да? спросила, отеревъ проворно платкомъ слезы, внучка.
Больная утвердительно кивнула головой и не ясно проговорила наконецъ: "бумаги.... береги." Дѣвушка вынула изъ комода пачку бумагъ, и показавъ ей, положила обратно; больная успокоилась. Лучаниновъ, передавъ лекарство, пошелъ домой.
-- Я вамъ должна, начала было дѣвушка, взявшись за ключи.