-- А вы, милостивый государь, думали изчезнуть, убѣжать отъ насъ, отъ деревенщины! говорила она.-- Отыщемъ куда не спрячьтесь; на край свѣта уѣдете, и тамъ найдемъ.
И гостья снова залилась своимъ звонкимъ, искреннимъ смѣхомъ. Лучаниновъ усадилъ дѣвочку, которую онъ нянчилъ когда-то на рукахъ, и вышелъ чтобы заказать самоваръ.
-- Ахъ, какъ я радъ, но объясните.... началъ онъ, и вдругъ задумался.
Гостья, усѣвшись, пристально поглядѣла на него и едва замѣтно вздохнула.
-- А вы не тотъ, не прежній Владиміръ Алексѣевичъ, который, помните, цѣлые вечера смѣшилъ насъ всѣхъ.... Что съ вами? говорила она, пристально вглядываясь въ стараго знакомца и сверстника.
-- Ничего.... я тотъ же самый, постарше, можетъ, сталъ, некуда вы ѣдете?
-- Я? Вотъ ужь не угадаете; за границу, въ Киссингенъ, за мужемъ; онъ тамъ лѣчился и стосковался по семьѣ, а доктора совѣтуютъ ему провести тамъ зиму гдѣ-то. Вотъ онъ и выписалъ насъ.
-- А дѣти?
-- Всѣ со мной, всѣ четверо; я, какъ насѣдка, вѣчно съ цыплятами, отвѣчала, разсмѣявшись, гостья.
-- Такъ въ Киссингенъ? переспросилъ, думая совершенно о другомъ, Лучаниновъ;-- это хорошія воды, говорятъ, но что у него за болѣзнь?