-- Нѣтъ, видно то самое, отвѣчалъ ему на это первый скрипачъ оркестра.
На дворѣ раздались пастушьи рожки. "Во лѣсахъ ли было", затянулъ запѣвало; "во дремучіихъ", подхватилъ дружно хоръ, покрывъ и рожки и одинокій, звонкій голосъ. Гости вышли всѣ въ залу; сквозь зеркальныя стекла краснѣло широкое пламя смоляныхъ бочекъ; часть гостей усѣлась за зеленое сукно, часть помѣстилась со стаканами пунша у окошекъ залы. Свирѣпый врагъ Моцарта, накинувъ медвѣжью свою шубу, ушелъ къ пѣсенникамъ, сказавъ уговаривавшимъ его сѣсть за вистъ: "не могу".
Долго пировали гости; долго пѣлъ хоръ при яркомъ свѣтѣ бочекъ. Всю ночь гремѣли бубенцы отъѣзжающихъ троекъ. Уже занималась заря надъ снѣжнымъ полемъ когда выѣзжалъ губернаторъ изъ Подмостья.
-- Эге, какъ мы однако загостились! сказалъ онъ сидящему подлѣ него чиновнику.
-- А было, вѣдь, довольно весело, ваше превосходительство, замѣтилъ чиновникъ.
-- Очень весело. Прекрасный человѣкъ этотъ Тарханковъ.
VI.
Дня черезъ три послѣ описаннаго пира, утромъ, Павелъ Ивановичъ сидѣлъ уже одѣтый въ своемъ кабинетѣ. У дверей рядомъ съ прикащикомъ стоялъ, засунувъ руку за бортъ застегнутаго чернаго сюртука и опустивъ кудрявую, красивую голову, Барскій.
-- Ты долженъ мнѣ поставить, что называется, на ноги оркестръ. Понимаешь? говорилъ Павелъ Ивановичъ.-- Этотъ капельмейстеръ никуда не годится, ты видишь самъ. Что же ты думаешь? Что нужно для этого сдѣлать?
Легкая, едва замѣтная насмѣшка пробѣжала по лицу музыканта, но онъ, сдержавъ ее, отвѣчалъ что нужно прежде всего выписать мѣдные духовые инструменты.