Слово "компаніонка" взбѣсило Варвару Тимоѳеевну.
-- Да кто же это вамъ сказалъ? говорила она, вся вспыхнувъ:-- я просто изъ любви къ вамъ, вы мнѣ полюбились, зову васъ погостить, побыть, остаться хоть на всю жизнь, если мы заслужимъ это.... Боже мой, да кто же это такъ вамъ передалъ? Владиміръ Алексѣевичъ?
-- Нѣтъ, отвѣчала Маріанна Александровна;-- я сама такъ поняла, поэтому.... Скорѣй я могу быть нянькой.
-- Оставьте вы эти должности, перебила Варвара Тимоѳеевна. Ну, такъ ѣдемте покупать чемоданъ; покажите мнѣ ея вещи, обратилась она къ швеѣ.
Слухъ о приглашеніи осиротѣвшей молодой Топоровской дошелъ, какимъ-то образомъ, до-костела; старшему патеру представилось что это есть не иное что какъ коварное похищеніе овцы изъ ихъ стада; однажды вечеромъ онъ, призвавъ къ себѣ младшаго патера, поручилъ ему съѣздить предостеречь овцу отъ сѣтей разставленныхъ тайными врагами. "Топоровская и старуха рѣдко посѣщали церковь; дѣвушка осталась одна; ничего нѣтъ мудренаго что тутъ замыселъ. А этотъ молодой человѣкъ ни болѣе, ни менѣе какъ орудіе." Воображеніе могло завести старшаго патера еще далѣе, еслибы не принесла ему служанка ужинъ; поглядывая на дымящуюся кострюлю съ любимымъ грѣтымъ пивомъ, онъ пожалъ руку младшему своему собрату со словами: "такъ съѣздите, братъ Іосифъ, къ этой несчастной, предостерегите ее; этого требуетъ человѣколюбіе и пастырскій долгъ нашъ". При послѣднихъ словахъ онъ сложилъ на округленномъ брюшкѣ своемъ рукава возвелъ глаза къ потолку комнаты. Младшій поклонился а вышелъ. Вслѣдствіе ли вліянія отца Маріанны Александровы, не жаловавшаго ксендзовъ, или же потому что бабушка не любила ихъ за вмѣшательство въ нѣкоторыя семейныя дки, еще при жизни ея мужа (набожнаго католика), семья Топоровскихъ была какъ-то равнодушна къ католичеству. Поэтому, выслушавъ длинную рѣчь пріѣхавшаго патера, украшенную вздохами, возведеніемъ очей къ небу и наконецъ обѣщаніями адскихъ мученій за отступничество, дѣвушка отвѣчала что рѣшительно не понимаетъ о какомъ отступничествѣ говорю онъ ей. "Но вы не видите, дитя мое, вы неопытны, вы не можете видѣть козней васъ окружающихъ, продолжалъ патеръ: зло способно притвориться добромъ; мы всѣ обставлены кругомъ сѣтями." Маріанна Александровна поблагодарила и ничего не отвѣчала на это патеру; патеръ простился съ нею, посовѣтовавъ ей подумать объ этомъ и чаще навѣщать костелъ. "Насчетъ же вашего положенія вы не тревожьтесь слишкомъ; мы постараемся пристроить васъ въ какое-нибудь хорошее семейство," окончилъ онъ, надѣвая шинель свою.
"А въ самомъ дѣлѣ, кто они эти люди? Куда они зовутъ меня?" кинувшись въ подушки и зарыдавъ, тотчасъ по уходѣ патера, думала дѣвушка. Но скоро, почему-то, вспомнился ей Конотопскій. "Неужто и онъ зло прикинувшееся добромъ?" Изъ его разказовъ дѣвушка была нѣсколько знакома еще въ деревнѣ съ Корневымъ, Лучаниновымъ. "Что же дѣлать? Нужно датъ отвѣтъ сегодня; я задерживаю здѣсь Варвару Тимоѳеевну," подумала она подходя къ окну, и снова заплакавъ Въ эту минуту вошла со швеей кумушка; поцѣловавъ плачущую, она сѣла противъ нея у окна, и взявъ ея за руки, молча смотрѣла, будто магнетизеръ, ей въ глаза; это помогло лучше словъ. "Рѣшайтесь же," тихо произнесла кумушка; дѣвушка кинулась ей за шею, прошептавъ: "я ѣду, вы меня не оставите".... и уже обѣ вмѣстѣ заплакали. Вмѣстѣ съѣздивъ на могилу бабушки, онѣ воротились и, при помощи швеи, стали укладывать небольшой чемоданъ Маріанны Александровны. Лучаниновъ привелъ въ порядокъ ея бумаги и взялъ ей паспортъ. На другой день вечеромъ четверомѣстная карета выѣхала за городскую заставу, по пути въ Таурогенъ; рядомъ съ Варварой Тимоѳеевной сидѣла Топоровская." Подлѣ кареты на извощикѣ ѣхалъ Лучаниновъ.
-- Прощайте, крикнулъ онъ, поровнявшись съ окномъ кареты.
-- Прощайте, кивнула ему Варвара Тимоѳеевна.
Маріанна Александровна поклонилась, проговоривъ: "благодарю васъ за все"... Она что-то еще прибавила, но за крикомъ дѣтей, Лучаниновъ не могъ разслушать сказаннаго.