-- Помилуйте, сударь; мы сами-то не опомнимся, началъ было камердинеръ.
-- Знаемъ мы вашу братью; мастера вы зубы заговаривать, перебилъ квартальный.
-- Это не то что васъ подозрѣваютъ, а.... порядокъ требуетъ, замѣтилъ сиплымъ теноркомъ одинъ изъ добросовѣстныхъ, не купецъ, не мѣщанинъ, въ длинномъ суконномъ сюртукѣ, съ заспаннымъ рябоватымъ лицомъ и рѣденькою бородкой.
Наконецъ бойко загремѣлъ экипажъ, и въ комнату влетѣлъ частный, красивый, полный, бѣлокурый человѣкъ; квартальный вскочилъ; изъ величавой осанистой фигуры его сдѣлалась подобострастная; нагнувшись весь напередъ, онъ ходилъ точно въ кадрили, на носкахъ, подшаркивалъ, обдергивалъ воротникъ и для чего-то поминутно покашливалъ, заслоняя при этомъ ротъ рукою и отворачиваясь въ сторону.
-- Прикажете приступить? спросилъ онъ мягкимъ голосомъ частнаго.
-- Да.... Чего же ждать? Есть слесарь? отвѣчалъ частный.
-- Есть, ваше высокоблагородіе, отозвался хожалый, появившійся какъ-то внезапно въ дверяхъ.
Хожалый вышелъ и тотчасъ возвратился съ длиннымъ и худымъ, одѣтымъ въ засаленный ситцевый халатъ, малымъ лѣтъ двадцати; малый, вытащивъ изъ-за пазухи связку крючковъ, началъ, поминутно встряхивая падающими на глаза волосами, хлопотать около замочной скважины, наконецъ замокъ глухо прогудѣлъ, дверь отворилась: на орѣховой рѣзной перегородкѣ висѣлъ въ своемъ атласномъ голубомъ халатѣ адвокатъ; сѣдая опущенная внизъ голова его склонялась нѣсколько направо; лѣвая рука судорожно сжимала полу шлафрока; частный отодвинулъ тяжелую гардину окна; солнечные лучи, ворвавшись въ комнату, озарили страшную уже и въ полусвѣтѣ картину; подлѣ оттолкнутаго, вѣроятно ногою, табурета блестѣла шитая серебромъ туфля, свалившаяся съ лѣвой ноги; новая бичевка была привязана вдвое къ верхней перекладинѣ; докторъ оглядѣлъ трупъ, пощупалъ пульсъ и обратившись къ частному произнесъ: "готовъ; вѣроятно, часа три, четыре, какъ.... скончался."
На третій день послѣ описанной тяжелой сцены, богатый гробъ адвоката, безъ пѣнія, молча уставили на дроги и вывезли за заставу; за балдахиномъ ѣхали въ каретѣ адвоката камердинеръ, и прочіе люди Аристархова; поклонившись одинокой, вырытой въ полѣ за кладбищемъ могилѣ, они отправились въ ближній трактиръ помянуть покойника. Общество потолковало съ недѣлю объ этомъ странномъ случаѣ и позабыло; профессоръ душевныхъ болѣзней прибавилъ студентамъ новый примѣръ въ свою лекцію объ иппохондріи.
Проводивъ за границу Варвару Тимоѳеевну и свою осиротѣвшую сосѣдку, Владиміръ Лучаниновъ однажды, проходя на службу, увидалъ нагруженный мебелью возъ; это швея перевозила къ себѣ мебель Топоровской. Лучаниновъ остановился. "Вотъ коммодъ, думалъ онъ, на которомъ ставился букетъ цвѣтовъ и сахарница; овальный столъ, у котораго сидѣлъ я въ первый день знакомства, перебирая старыя бумаги; зеркальцо, предъ которымъ рисовалась въ бабушкиномъ чепцѣ ребенокъ-дѣвушка. "